Друзья!
Все, что вы видите на этом сайте, создано коллективом творческого союза «Игла» на волонтерских началах. Весь мир «Иглы» создан благодаря щедрым инвестициям времени, сил, энтузиазма и оптимизма авторов проекта.
Нам будет очень радостно, если вы захотите угостить нас чашечкой кофе в благодарность за наши труды.
Это совсем необязательно, но чертовски приятно!
Подготовка ссылки...
Подождите...
Посмотрите свежие произведения наших авторов!
Иллюстрации карикатуриста Вячеслава Шилова
Кошелёк любил играть в прятки. Слыша расстроенный голос своей хозяйки, опаздывающей на работу, он лежал тихо-тихо, стараясь не дышать.
Ему ужасно нравилось испытывать чувство собственной важности.
— Да куда же ты снова запропастился? — когда в голосе девушки уже слышались слезы, кошелёк показывался из своего укрытия.
«Ей нужны только мои деньги, — думал он, видя, как из него в очередной раз исчезает несколько купюр. — А стоит мне постареть, она быстро найдёт себе другого, помоложе…»
И кошелёк драматично раскачивался в сумочке, придумывая, куда спрячется на следующее утро.
«Всё благодаря мне!» — думал лифт, когда рядом с ним собралась свадебная толпа.
Год назад в него зашли парень и девушка, и лифт, лишь взглянув на них, понял: надо срочно передохнуть.
— Кажется, мы застряли, — нажимая на все кнопки, вздохнула она.
— Похоже на то, — весело произнёс он, поняв, как ему повезло.
Парень давно жил в этом доме, и лифт хорошо знал, что тот никогда не решился бы заговорить первым.
Лифт никуда не торопился: ему нравилось видеть искорки в глазах людей. Помощи пришлось ждать часа два.
На счету у лифта значилось уже три свадьбы и два ребёнка. Это был ещё молодой лифт и всё у него было впереди.
Фантик вздрагивал от каждого шага, пытаясь понять, как вышло так, что он очутился здесь, на тротуаре, под ногами прохожих.
«Как страшно жить! — думал он. — Всё может измениться в одну секунду. Совсем недавно я обнимал шоколадную конфету, а теперь валяюсь на асфальте, порванный и никому не нужный…»
Ещё мгновение, и грубый мужской ботинок наступил бы на него, но спасительный порыв ветра подхватил его и перенёс на другое место.
«Уфф», — только и успел подумать фантик, прежде чем понял, что теперь его участь будет еще ужаснее: мимо него со страшной скоростью неслись машины.
Фантик зажмурился. Вся его сладкая жизнь в долю ещё одной секунды вспомнилась ему во всех красках и запахах. Ветер задувал в его разорванный бок, наполняя его воздухом.
Фантик и не знал, что умеет летать. Он снова был спасён.
«Куда бы мне полететь?..» — мечтательно размышлял он, планируя над деревьями. Из его дырявой головы уже вылетел весь страх предыдущих двух минут.
Фантик пока не знал, что теперь он зависит от воли ветра.
Две зубные щётки страшно устали жить в одном стакане. Они расставались лишь на короткое время утром и вечером, а всё остальное время были вынуждены проводить вместе.
— Эк ты поистрепалась, — ехидно говорила первая.
— На себя посмотри, — усмехалась вторая. – Твои чистки на целую минуту дольше моих.
Щётки могли препираться часами, и моменты разлуки были для них настоящим отдыхом.
— Наконец-то, — ныряя утром в хозяйский рот, думала первая. — Хоть отвлекусь.
— Когда уже пенсия?.. — вздыхала вторая. — Пашешь тут за бесплатно.
Мокрые и немного отдохнувшие друг от друга, щётки снова принимались за старое.
— Ну как, борьба с кариесом идёт успешно? — саркастически спрашивала первая.
— Твоими молитвами, — парировала вторая.
Щётки понимали, что обречены провести вместе всю жизнь и сами всё только усложняют, но такой стиль общения настолько вошёл у них в привычку, что они уже забыли, что когда-то было иначе.
Маленькие детские щётки с ужасом наблюдали их ссоры из соседнего стаканчика.
Чайный пакетик всегда боялся того, что его используют. Он видел, что произошло с его друзьями, с которыми они были в одной коробке.
— Господи, избавь меня от этой участи! — молился чайный пакетик. — Я не хочу лишиться всего, что имею, и быть выброшенным на блюдце, выжатым и пустым.
Он был самым крайним в коробке с чаем, и от этого было ещё страшнее.
— Ааааааааааа! — закричал он, когда до его ниточки дотронулся горячий пар из чашки.
— АААААААААА! — ещё громче вопил пакетик, погружаясь в кипяток.
Наступила тишина.
Вода, окрасившаяся цветом его внутреннего мира, нежно убаюкивала маленький пакетик.
Оказавшись на том же блюдце, что и все его друзья, он слушал разговоры людей, которые нахваливали чай.
«А хорошо!» — подумал пакетик, обсыхая после своего подвига.
Он окончательно расслабился, поняв одну важную вещь: каждый чайный пакетик должен исполнить своё предназначение. Быть может, даже дважды.
Кроссовки понимали, что их мечта — невыполнимая.
— Так не бывает. Это какая-то глупость, — узнав об их мыслях, хмыкнули домашние тапочки хозяина. — Наблюдать за жизнью сверху — это не про обувь. Рождённый ползать летать не может, — ехидно добавили они.
Кроссовки вздохнули и продолжили мечтать. И когда они внезапно оказались на телеграфных проводах, зацепившись шнурками, то долго не верили в то, что это — реальность.
— Так не бывает! — строго сказали тапочки, узнав о случившемся от новых кроссовок, которые видели, как хозяин лихо забросил прежнюю пару к облакам.
Старые кроссовки парили над землёй, поправ все законы обуви, и ловили на себе удивлённые взгляды прохожих, что изредка смотрели на небо.
Ему нравилось думать о женщинах, с которыми он был близок. Какие были ночи! Какие слова он слышал! Это было настолько потрясающе, что он в прямом смысле слова дрожал от происходящего.
Утром, оставшись один, он перебирал в памяти всё до мельчайших деталей и предвкушал следующий раз.
Шли годы, жизнь вокруг менялась, и в один прекрасный день он понял, что постарел.
Из-за ужасного скрипа, который он начал издавать, его поменяли на новый.
«Наверное, всё когда-нибудь заканчивается», — думал старый диван, когда его перенесли в коридор, и его облюбовал огромный пёс невесты хозяина.
Пёс вёл себя прилично, лишь иногда дёргал лапами во сне, что не шло ни в какое сравнение с бурной молодостью дивана.
Через несколько лет в квартире уже бегали дети и всё так же шуршала тапочками женщина, которая когда-то не переносила его скрипа.
По ночам диван прислушивался к происходящему в комнате, но ничего похожего на то, что он помнил, не слышал.
— Эх, старина, тебе, наверное, тоже одиноко… — пришёл однажды ночью с подушкой его хозяин.
Подумав сперва, что тот обращается к собаке, диван вдруг почувствовал руку на своей потрёпанной обивке и понял, что хозяин говорит с ним.
— Иногда мне так хочется вернуться в то время, когда мы с тобой были только вдвоём. Ты меня понимаешь?
Дивану ужасно хотелось сказать «да», но говорящих диванов не бывает. И так как между старыми друзьями всё обычно понятно без слов, диван многозначительно скрипнул в ответ.
Зонтик страшно любил гулять. Непередаваемое чувство, когда ты паришь над всеми, омываемый тёплыми струями воды, приводило его в полный восторг.
Зонтику было ужасно скучно висеть на крючке, сложенным, в ожидании следующего дождя. Он буквально умирал от желания расправить спицы, почувствовать прикосновение ветра к своей спине и представить себя птицей.
Но в городе, где жил зонтик, дожди случались нечасто, и поэтому большую часть времени он просто понуро висел, не обращая на себя никакого внимания.
Однажды, во время грозы, когда ветер рванул особенно сильно, зонтик вдруг почувствовал, что может по-настоящему полететь. Его спицы выгнулись в обратную сторону, и он вдруг понял: сейчас или никогда.
Рывок, ещё один. Хозяин крепко держал за ручку, но…
— Ага! Видали, как я могу! — хохотал зонтик, удаляясь от своей старой жизни.
На следующий день, сухой и аккуратно сложенный, зонтик висел на привычном месте и с ненавистью смотрел в окно на солнечную погоду.
«В следующий раз — уж точно!» — думал он.
Старая видеокамера думала, что она Хичкок. В смысле, была им. В прошлой жизни.
И оттого камера считала, что всё, что на неё снимают — полное дерьмо, и всячески этому препятствовала: жевала плёнку, отключалась в самый ответственный момент… В общем, делала всё, чтобы отснятый материал было невозможно смотреть.
— Какая кошмарная безвкусица! — плевалась камера, когда её круглый глаз наводили на очередной безынтересный ей объект.
Когда хозяин, после очередного ремонта, выбросил камеру на помойку, она совершенно не расстроилась, а даже стала давать остальному мусору мастер-классы о том, как нужно делать кино.
В начале каждого занятия камера важно показывала надпись на своём боку в доказательство, что она и есть тот самый знаменитый режиссёр. Часть слова была сильно заляпана грязью, и отчётливо читались только три буквы известной фамилии. И только сама камера знала, что на ней написано «HITACHI».
Телевизор не понимал, откуда он всё это знает. Он был в шоке от новостей, что сыпались изнутри в сопровождении видео, приковывающего взгляды тех, что его включали.
Новости были разные: печальные, волнующие, сомнительные и совсем редко — хорошие.
— Как страшно жить! — ужасался телевизор тому, о чём рассказывали с экрана.
Его настроение улучшалось, когда его переключали на музыкальный канал. Едва слышно подпевая, телевизор мечтал о том, чтобы пульт сломался, и тогда он мог бы слушать только музыку.
— Ведь ничегошеньки не видел в жизни, — сокрушался телевизор ночами, когда ему, наконец, удавалось отдохнуть от самого себя. — Откуда во мне всё это?..
Он вспоминал, как переехал сюда со склада в большой коробке, как в его выключенном экране отразились лица людей, с которыми ему предстояло жить. Тот момент, когда их отношения были не омрачены тем, что творится в мире.
Телевизор вдруг понял, как ужасно устал за эти годы. Просто кошмар как устал. Устал так, что на следующий день просто не включился.
«Бесплатно» — такой бумажкой украсили хозяева телевизор, который выставили на улицу после бесплодных попыток включить.
В тёмном экране телевизора отражались деревья, птицы и весеннее голубое небо. Единственное, что там не отражалось — это счастье, что испытывал телевизор, мир которого стал несоизмеримо лучше.
Коробка сильно дорожила тем, что в ней хранилось. С нежностью прижимаясь стенками к доверенным ей предметам, коробка с ужасом думала о том, что когда-нибудь им придётся расстаться.
Воображая, как порядок в её мире будет нарушен, она страшно пугалась.
«Никому не откроюсь!» — думала коробка и ещё сильнее сжимала всё в своих объятиях.
Коробка не могла дать точного определения тому, что именно в ней находится; она просто привыкла к ощущению, что это есть и не могла представить, как может быть по-другому.
— А здесь я храню своё старое барахло, — услышала однажды коробка. — Даже толком не помню, что именно.
«БАРАХЛО?! Во мне какое-то БАРАХЛО?» — в шоке повторяла коробка.
Произошедшая переоценка ценностей ужаснула коробку еще больше, чем страх их потерять. Она очень хотела бы во всём разобраться, но её так и не открыли.
Простояв в пыльном углу ещё год-другой, коробка поменяла направление мыслей. Отпустив страхи и сомнения, она с прежней силой влюбилась в свой тёмный внутренний мир.
«А ведь это здорово — всегда быть загадкой! — решила коробка. — Пусть даже для самой себя».
Друзья!
Если этот текст вам откликнулся — поддержите проект.
Это помогает нам продолжать работу.
