Воскресенье

«В моей жизни даже воскресений нет», – горько думала Ольга Петровна Скворцова. Уже много лет она работала на двух работах. Под вечер этого «выходного» она собирала сумку с продуктами для похода в городскую больницу. Свёкр, Юрий Михайлович, в четверг внезапно почувствовал нестерпимую головную боль, вызвал скорую, и уже в пятницу доктор позвонил Ольге Петровне с убийственными новостями: на МРТ-снимке чётко просматривалась обширная опухоль мозга. Прогноз был как внезапный удар под дых: четыре месяца, если не делать операции, а если сделать и провести лечение радиацией, то может протянуть ещё годик-полтора. 

От обрушившихся новостей у Ольги Петровны кружилась голова и к горлу подступала тошнота. С тех пор, как в отпуске в Турции, утонул её муж, свёкр был чуть ли не единственной опорой ей и детям. Никаких особенно близких отношений у них до смерти Павла не было, общались формально, как многие. Он, казалось, даже недолюбливал Ольгу Петровну, отводил глаза при встрече, словно ему неприятно было её видеть. Но после трагедии немногословный Юрий Михайлович незаметно начал делать мужские дела по дому, неизменно помогал деньгами, часто оказывался нянькой Саше и Тане.

Родители Ольги Петровны жили очень далеко и поддерживали дочь только во время кратковременных приездов. А одинокий Юрий Михайлович (жена оставила его, когда Павлик был ещё ребёнком, и он так и не женился вновь) всегда был под боком, безотказный, не задававший вопросов. За последние пятнадцать лет невестка и свёкр научились понимать друг друга лучше, чем иные супружеские пары. И тут эта новость – будто взрыв от баллистической ракеты прогремел рядом, и Ольга Петровна, словно в замедленной съёмке, наблюдала, как в огне и дыме чёрные обломки поднимались в воздух и наполняли пространство вокруг хаосом и смертью.

По воскресеньям детей было не найти дома. Они, как обычно, крутились в бесконечном водовороте студенческой жизни: готовились к тестам и экзаменам, тусовались с друзьями, безумствовали на рок-концертах, ходили в походы, и делали, бог ещё весть что. Ольга Петровна искренне радовалась их полнокровной молодой жизни и грустно отмечала, что в ней они нуждались всё меньше и меньше. Около пяти часов вечера Таня с боевым раскрасом на лице забежала на минуту на кухню, схватила последнюю оладушку с тарелки и недовольно воскликнула: «

— Опять Сашка всё сожрал! Я хотела девчонок угостить! М-а-а-а-м! Вечно ты всё лучшее ему подкладываешь!

Ольга Петровна только руками развела: 

— Да я и не видела, когда он успел. Танечка, я ещё напеку, не расстраивайся.

Таня глянула на большую сумку на стуле и, жуя, примирительно спросила: 

— А ты куда собираешься? К деду? Ну, привет ему передавай. Скажи, что я его как-нибудь навещу, вот сессию только сдам. Ладно, пока! Я в общагу к нашим, шпоры писать будем. – и выпорхнула за дверь.

Ольга Петровна на мгновение застыла в задумчивости: детям она ещё не сказала о страшном диагнозе деда – не стала бередить их души перед сессией. Но самое мучительное было другое – ей предстояло решить, говорить ли Юрию Михайловичу о его диагнозе и врачебном прогнозе. По телефону доктор сказал, что она, как ближайшая родственница, может сама рассказать свёкру о положении его дел. Но Ольга Петровна колебалась: не раздавит ли его эта новость морально? А, может быть, он упадёт духом и не станет бороться за жизнь? С мыслями весившими тонны она отправилась в путь.

По дороге Ольга Петровна планировала заскочить в магазин купить лимонов – свёкр обычно добавлял ломтик в чай. Она зашла в ближайший супермаркет и, пока стояла в очереди в кассу, услышала, как кто-то сзади окликнул её по имени. Она резко обернулась – она всегда всё делала стремительно – и увидела, кажется, знакомое молодое лицо. Она внимательно всматривалась в него несколько секунд. Молодой человек, также смотрящий на неё в упор, позволил ей бегло заглянуть в многочисленные ящички памяти, словно перешерстить библиотечную картотеку. Однако, видя тщетность её попыток найти нужную карточку – вспомнить его имя, он, наконец, восторженно произнёс: 

– Здравствуйте, Ольга Петровна! Не узнаёте? Я Денис Гурвич. Не помните?

Ольга Петровна так и захлебнулась от восторга и неожиданности:

– Господи, Денис! Ну конечно! Прости, как же я так опростоволосилась?

– Ничего страшного, Ольга Петровна. Нас вон сколько у вас было, а вы одна.

– Ну, расскажи: как ты, где? Видишься ли с кем-то из наших?

– Да я в порядке. Проездом здесь сейчас, с родителями приехал повидаться перед отъездом в Польшу. Я – программист, у нас сейчас большой общий проект с поляками, надолго, наверно, уеду.

– Ух ты, молодец какой! Как я рада, что осуществилась твоя мечта! А про других что-то знаешь?

– Да, недавно спонтанно собрались на даче у Петьки Рыбакова. Сашка Белов был, Машка Панова, Андрюха Зайцев, Максим Редькин, Валя Тихомирова. Вас, конечно, вспоминали – вы так и остались нашей любимой учительницей. Вспоминали, как мы в поход на два дня ходили, как Чувашов с Демиденко тонули, а вы их спасли, как мы устраивали вечеринки классом, как на картошку ездили, много чего ещё. Вот, блин, они мне завидовать будут, когда узнают, что я с вами увиделся!

– Так нам надо собраться как-то вместе, всем! Посидеть, поговорить. Я тоже всех помню, фотографии часто перебираю – золотые дети вы были, одиннадцатый «А»!

– Это мы с вами золотыми были, а директор нас не жаловал. Помните, как вы нас постоянно отмазывали от его наездов? Если б не вы, нам бы трудно было и школу-то окончить! Ох, он наш класс не любил! Да и не только он, и физик тоже, и математичка.

– Да, было дело… Но ничего, всё хорошо, что хорошо кончается: из всех толк вроде вышел, все приличными людьми оказались, – весело рассмеялась Ольга Петровна.

Они обменялись контактами, обнялись и разошлись. От школьных воспоминаний лицо Ольги Петровны расправилось и просветлело. Казалось, что и на сердце саднить стало меньше. Внезапная эмоциональная встреча с бывшим учеником виделась как хороший знак – она верила в знаки. На автобусной остановке она села в маршрутку и уставилась по обыкновению в окно. И хоть мысли её стали немного легче, недавно свалившееся бремя всё равно непрестанно ощущалось. Она совсем было отстранилась от происходящего вокруг, перестала замечать входящих и выходящих людей, только сидела почти неподвижно и пыталась представить, что теперь будет с Юрием Михайловичем и их семьёй. Вдруг кто-то потянул её рукав, раз-другой. Она не сразу сообразила, что происходит, а когда поняла и повернула голову по направлению к сидящему рядом человеку, узнала Ирину, свою давнюю приятельницу. Когда-то они вместе начинали работать экскурсоводами в местном краеведческом музее, но потом разошлись трудиться в разных туристических агентствах.

– Боже, Ира! Какими судьбами! – изумилась Ольга Петровна, – сколько лет, сколько зим!

– Это точно, Оленька! Я тебя случайно увидела в окне автобуса, ну и рванула к тебе, подумала: когда ещё мы с тобой увидимся, рутина всех заела, а ты тут вся отрешённая сидишь, никого не замечаешь. Что с тобой, дорогая моя? Рассказывай!

Ольга Петровна не могла поверить своему счастью, этому маленькому чуду: в тот момент, когда ей особенно захотелось рассказать кому-то о своём горе, ровно в эту минуту нашёлся такой человек, самый правильный человек, самый подходящий. Они редко встречались с Ириной – как-то так складывалось, что каждодневные их маршруты пересекались нечасто, но когда это происходило, они откровенничали друг с другом до конца.

Ольга Петровна думала «Хорошо, что это так. В этом, скорее всего, и состоит логика жизни: как часто мы готовы открывать душу другому человеку?» И теперь, в стареньком подвывающем на скорости автобусе, она поведала Ирине все печальные обстоятельства последних дней. Ольга Петровна знала, чувствовала, что Ирина могла искренне ей посочувствовать, так же, как давно она переживала вместе с ней потерю Паши. Впрочем, их поддержка друг друга была обоюдной: в своё время Ольга Петровна буквально спасла Иру от страшного поступка, когда та потеряла дочку в автокатастрофе. Они проговорили всю дорогу и ещё полчаса на остановке около больницы. Напоследок Ирина сказала с теплотой:

– Держись, Оленька. Я знаю, ты сильная, ты справишься. Иногда нам остаётся только полагаться на естественный ход вещей – делай, что должно, и будь, что будет.

Ольга Петровна вошла в больничную палату и сразу же увидела свёкра. Он тонул в глубоких сугробах подушек – непривычно беспомощный, сам не свой. Она подошла к нему совсем близко, он приподнялся с заметным усилием, и без слов они обнялись в общем порыве.

– Спасибо, что пришла, Оля. А больше-то и некому – вон оно как выходит.

– Конечно, Юрий Михайлович, как я могла не прийти, вы же родной нам человек. Поправляйтесь, мы навещать вас будем. Вот дети сдадут сессию и тоже придут.

Юрий Михайлович утомлённо прикрыл глаза. В палату заглянула молоденькая медсестра и, обращаясь к Ольге Петровне, робко спросила:

— Вы родственница Скворцова?

Ольга Петровна молниеносно выпрямилась, как перед боем, и кивнула. Жестом медсестра позвала её выйти в коридор. Там она сбивчиво затараторила:

– Извините, пожалуйста… меня доктор попросил вам сказать, он сам не может сейчас, на операции… Тут такое дело… Ну, в общем, мы снимки перепутали. У вашего Скворцова нет опухоли, у него аневризма просто, что тоже в общем-то опасно, но её склеить можно… хорошо, что обнаружили, всё будет нормально, будет жить… Ещё раз извините…

Ольга Петровна закрыла рот ладонью. По её лицу неудержимо текли слёзы.

— Неужели у нас сегодня всё-таки воскресенье… или воскресение, – наконец сказала она. Но молоденькая медсестра посмотрела на неё с непониманием.