Михаил Казиник: «Искусство — это защита цивилизации!»

Для нашего героя 24 февраля 2022 года растянулось на три месяца. Шок, бессонница и ужас от происходящего в Украине заставили переосмыслить жизнь, но именно творчество помогло сохранить рассудок и веру в человечество. На вопросы творческого содружества «Игла» отвечает культуролог, искусствовед, музыкант, писатель, поэт, философ, просветитель и режиссер Михаил Казиник.

24 февраля 2022 года растянулось на три месяца.

Война

— Михаил Семёнович, каким было ваше 24 февраля 2022 года?

— Для меня этот день растянулся на три месяца. Непосредственно тогда я понял, что моя жизнь кончена. Сначала происходящее казалось мне фейком: нападение на Украину — это бред и шизофрения. Но оказалось, что это правда. Я практически перестал спать: засыпал под утро, в шесть часов, а в семь-восемь уже просыпался. Три месяца я почти не спал, не мог осознать происходящее, и перед глазами прошла вся моя жизнь. Я встречал в России многих замечательных людей — умных, тонко чувствующих, понимающих шутки и подтексты. И куда они все делись? Я думал, что схожу с ума. Когда меня отвезли по скорой, я всё это рассказал врачам. Они сказали: либо перестаньте читать новости, либо мы вас не лечим — вы умрете, и это будет нашей виной.

— Замечательные люди в России до сих пор молчат, но не только в них дело?

— Понимаете, я впервые поцеловался с девочкой на берегу Днепра — мне было 14, и я до сих пор помню запах мускуса, запах трав, сам Днепр, романтику Киева. И эти воспоминания убили. Более того, всё что я знал как музыкант, поэт, человек, рухнуло к чертям, потому что эта война находится за пределами моего понимания. Даже спустя четыре года я всё ещё думаю, кого и чем ударить, чтобы всё это закончилось. С другой стороны, понимаю, что даже убийство любого вождя ничего не изменит. История России — это история не народа, а Ивана Грозного, Петра Первого, Хрущева, Сталина. Они — плод коллективного бессознательного. Цари и народ не бывают отдельно.

Утрата иллюзий

Спасла работа: именно творчество помогло сохранить рассудок и веру в человечество.

— Что заставило вас жить дальше?

— Спасла работа. Я написал 8 книг, общим тиражом свыше 2 миллионов экземпляров. Только что — книгу о Пушкине, сейчас пишу для детей книгу о Моцарте. Ещё с одной потрясающей женщиной из Германии мы издаем альбом. Она дизайнер и фотохудожник: на её снимках вдруг проявляется Ван Гог. Она публикует работы Ван Гога рядом со своими снимками, и возникает мистическое ощущение. Моя задача — написать к этому волшебству свои тексты и добавить свои стихи.

— Вы много потеряли друзей в России из-за войны?

— Не просто много, а очень много. И это были люди, в которых я меньше всего сомневался. Они поверили, что вся Украина — сплошные нацисты, а русские — спасители Отечества. Например, в Красноярском крае жила учительница музыки. Мы много переписывались. Она возмущалась страшным телевидением. Она писала, что дети многие часы смотрят по ТВ «Дом» и «Дом 2», «Давай поженимся». Она писала: «У детей дома ничего нет, кроме этого страшного телевизора, а в школе у меня, Марины Осетровой, есть только 45 минут для Баха и Моцарта». Она рассказывала мне о жизни в России. Шли домой два пьяницы — замёрзли насмерть, а на следующий день она приходит в класс и ведёт урок о Бахе и Моцарте, а детям это не нужно, потому что именно отец одного из них накануне замерз. Они шли с другом в страшный мороз, абсолютно пьяные, упали в снег…и не поднялись. Или девочка 13 лет не пришла на уроки, потому что её сожитель не пускает. Родители вроде бы не против этого сожительства, потому что семья большая и надо как-то кормить более маленьких детей. Это же кошмар! Понимая, как тяжело живется этой учительнице музыки, я взял её с собой в Болгарию, на мою конференцию для учителей «Школа будущего» — она должна была показать живой урок музыки. У неё не было ни пианино, ни рояля, только аккордеон, старый проигрыватель и пластинки. И при этом она делала волшебные уроки, которые дети обожали.

— И после этого была пауза в общении?

— Да, какое‑то время мы не переписывались. Потом она написала, что у неё готова детская книга, прислала её мне. Я стал читать, комментировать: здесь интересно, здесь хорошо, а вот тут, говорю, стоит пересмотреть. И вдруг разговор повернул совсем в другую сторону. Оказалось, что она полностью поддерживает войну. Со стороны России.

— Как вы на это отреагировали?

— Я спросил: «Как это вообще возможно? Они же убивают детей». Сказал ей, что убили детей, которые учились у меня в академии. У меня были детские академии…  Каждый год приезжали родители с детьми. Убили маму, убили дочку, убили бабушку. Это мои дети. Талантливые, живые, глазастые. А она ответила: «Это всё болтовня. Никто никого не убивает. Они не стреляют по гражданским. Это всё пропаганда укро‑нацистов».

— Вы спрашивали, откуда у неё такая информация?

— Конечно. Я спросил: «Откуда ты это знаешь?» Она говорит: «Люди приехали из Донецка. Они такое рассказывают, что мороз по коже». И По телевизору говорят. И дальше — весь этот набор мифов: «мальчик», «Аллея ангелов», Одесса… Я же всё это хорошо знаю. Это ложь, мифология. Страна всегда жила мифами. Она никогда не говорила правды. И сегодня то же самое. Даже Ленин — это полностью искажённый, извращённый образ, не имеющий ничего общего с реальностью.

Интеллектуальная катастрофа

Сначала нужно выбить из головы всю ахинею, которую туда вбили. Полностью. А потом — на чистом листе — рассказать, как всё было на самом деле.

— Почему людей в России почти невозможно разбудить?

— Потому что сначала нужно выбить из головы всю ахинею, которую туда вбили. Полностью. А потом — на чистом листе — рассказать, как всё было на самом деле. Это колоссальная работа. И, по‑моему, она практически невозможна в ближайшие сотни лет. Нужно рассказывать всё: Пётр Первый, который чуть не уничтожил Россию; Иван Грозный; русские цари; как гнобили поэтов, сколько из них покончили с собой, сколько было уничтожено. Но для этого нужен совсем другой уровень мышления.

— Получается, что не понимают даже те, кто, казалось бы, должен понимать?

— Именно. Большинство тех, кто вроде бы читает книги, не понимают текстов. Возьмите Григория Явлинского. Он проиграл так, как никто и никогда. Я участвовал в эфирах с его соратниками. Потом один из них заявил, что Украина — не жертва. Для меня это было равносильно вторжению. Получается жертва, по их логике, — это только тот, кого вырезали и добили. А если ты сопротивляешься — значит, ты уже не жертва. Это ровно то же отношение, что и к женщинам в России: если тебя изнасиловали и убили — ты жертва. А если дала сдачи — ещё и посадят.

— И христианские ценности, о которых так часто говорят в России, здесь не помогут?

— Россия — восточная, исламская страна, а не европейская. Европейская культура — это узкая прослойка. Поэты, писатели — для немногих. К тому же евреи, уехавшие из России, оставили русских людей сиротами. Потому что именно они были тем зеркалом, которое не позволяло впасть в самовосхваление. Юмор спас еврейский народ — в отличие от многих других. Верю, что юмор спасет и украинский. Потому что одно из главных различий между русскими и украинцами — это чувство юмора. У украинцев оно есть. Я ещё при Горбачёве говорил: величие русской литературы в том, что она слилась с украинской. Лесков десять лет прожил в Украине и вернулся оттуда писателем. Булгаков — без Украины невозможен. И Гоголь! Эти украинизмы, живость, эротизм, юмор — они оживили русскую литературу. Без этого она становится сухой, назидательной, тяжёлой. На Западе это воспринимают как экзотику. А если бы понимали глубже, сказали бы: «Слишком много морализаторства».

Величие русской литературы в том, что она слилась с украинской.

— Русская культура не смогла предотвратить войну, значит она проиграла?

— В России культура всегда была очень тонким слоем. Я много ездил по стране, выступал в самых разных городах. Залы были полные — всегда. Но давайте считать. Берём город с населением в миллион человек. Тысяча зрителей в зале — это моя публика. Тысяча из миллиона — это меньше одной десятой процента. Я приведу пример Томска. Город — около 600 тысяч человек, университетский, профессорский, студенческий. Я выступал в университете и спросил: кто уже купил билеты на мой вечерний концерт? Подняли три руки. Три. Зал вечером был полный. Но это всё те же 0,1 процента. Для большинства людей такое искусство не органично. Оно им не нужно.

Цена культуры

— Вы когда-то верили, что если бы вам дали десять минут в прайм‑тайм вы смогли бы что‑то изменить…

— Раньше — да, верил. Каждый день верил. Сейчас — нет. Всё это время отдали другим голосам. У страны теперь другие герои.

— В России много говорят о запрете русской культуры на Западе, в реальности такое существует?

— Разговоры о запрете русской культуры — это глупость. Русская культура существует независимо от политических режимов. Мы можем приехать в Лас-Пальмас, столицу крохотного канарского острова (величиной с московскую кольцевую), попасть в один из лучших концертных залов мира и получить подлинное удовольствие от музыки. Вопрос не в культуре, а в том, что происходит с людьми и с государством.

— Какие воспоминания остались у вас о пианисте Павле Кушнире?

— Павел был талантливым человеком. Его семья — мать и старший брат — ярые сторонники власти, они ненавидели его за антивоенную позицию. Брат его избивал — якобы «для его же пользы». Павел всё время от них уезжал, поэтому и оказался в Биробиджане — как можно дальше от центра. Я хорошо знал его отца, мы дружили. Его отец считал меня своим учителем. Они вместе смотрели мои фильмы и слушали мои радиопередачи. Павел рос на моих радиопередачах, на моих рассказах о музыке, поэзии, литературе, философии. Его отец говорил ему: «Слушай этого человека — таким должен быть музыкант». Всё, что Павел делал потом, несло отпечаток этого воспитания.

— Сейчас появляются конкурсы и премии его имени…

— Да, но слишком поздно. Никто никогда не попросит у него прощения. В России не будет улицы его имени. Я видел это уже много раз. В Краснодаре жил выдающийся педагог Виктор Абрамович Малов — ученик и друг Кабалевского. Его затравили, выгнали, он умер в нищете и болезни. Мы пытались назвать улицу его именем — безуспешно. Всё закончилось очередными партийными названиями.

Будущее и спасение

Верю, что Вселенная — мыслящий организм.

— Вернетесь ли вы в Россию, если закончится война?

— Я очень страдаю без своей публики. Но у меня есть слушатели по всему миру — в Бельгии, Канаде, Латвии, Эстонии, Америке, Австрии. Иногда за границей процент моей аудитории даже выше, чем те самые 0,1 в России. И это нормально. Искусство везде — удел меньшинства.

— Понимают ли в Европе масштаб этой войны?

— Скорее стараются, чтобы она не нарушала их спокойную жизнь. Они готовы помочь делом, но не хотят жить в чужой боли. У них одна жизнь — обеспеченная и спокойная.

— Запад боится, что после Украины Россия пойдет дальше — в Европу?

— Нет, не боится. В Европе не верят в это. Они не понимают, зачем России идти во Францию, Великобританию или Чехию. Даже если гипотетически говорить о соединении с Калининградом — это всё равно абсурд. После Украины попробуйте удержать саму Украину — земля будет гореть под ногами.

— Как вы считаете, стоит ли сегодня молодым людям в России идти в творческие профессии?

— Это очень сложный вопрос. Всё зависит от двух вещей: таланта и будущего страны. Если предположить, что в России ничего не изменится даже после войны и смены власти, то творческой профессии, возможно, стоит избегать. Потому что художник в России всегда больше, чем просто художник — от него требуют лояльности или молчания.

— Можно ли сейчас говорить о будущем России?

— Гражданская война неизбежна. Скорее всего, она будет страшной — восстание «быдла» против интеллигенции, которая якобы мешала вести войну. Путин объяснит, что это «враги России тормозили нас», и последствия будут катастрофическими.

— Если человек пишет — «для себя», чтобы не сойти с ума?

— Это нормально. Более того, это спасительно. Реакция на реальность через текст — способ сохранить рассудок. Не всё, что пишется, обязано быть «литературой». Иногда это просто форма дыхания.

— Ваша творческая мечта, которую хочется воплотить в жизнь?

— У меня есть идея сделать 20 фильмов, цикл лекций, интервью с людьми искусства, музыки, поэзии. Я хочу помочь творческим людям выжить, особенно во времена войны, когда люди теряются.

— Что вы считаете главной ролью искусства?

— Искусство — это защита цивилизации. Если великое искусство исчезнет, погибнет и часть человечества, которая способна мыслить, творить и развивать культуру. Музыка, литература, поэзия — это то, что должно спасать людей.

— Вам удается сохранить оптимизм?

— Да, если смотреть с точки зрения культуры. Великие люди искусства — это наши защитники. Они сохраняют духовные ценности, создают музыку, литературу, поэзию. И в этом их сила. Если усилить творческое начало в людях, мы можем повлиять на будущее цивилизации.

— Как вы поддерживаете этот оптимизм в повседневной жизни?

Слушаю музыку, общаюсь с людьми искусства, создаю свои проекты. Верю, что Вселенная — мыслящий организм, и мы должны показать, что являемся частью её разума. Только так мы сможем сохранить человечество.

— Что бы вы пожелали нашим читателям?

— Слушайте хорошую музыку, создавайте, читайте, думайте. Это спасает. И помните: великие произведения искусства — это то, что делает нас людьми и защищает цивилизацию.

---

Биографическая справка.

Михаил Казиник — культуролог. Родился в Ленинграде в 1951 году, но его родной город Витебск. Там он получил профессиональное музыкальное образование как скрипач. Много лет занимается популяризацией классической музыки и культуры, выступает с лекциями и концертами в разных странах. Автор книг и радиопрограмм о музыке, искусстве и мышлении. Известен как яркий лектор и публицист, соединяющий музыку, философию и историю культуры. Живёт и работает за пределами России.