Сергей Плотов: «Я ухожу в свою внутреннюю Монголию и пишу пьесы»

До пятнадцати лет наш герой был нормальным человеком — занимался спортом и ни о чем таком не мечтал. Но однажды в родном Омске мальчик Сережа увидел самодеятельный спектакль и понял, что ничем другим в жизни заниматься не хочет. На вопросы «Иглы» отвечает актёр, режиссёр, сценарист, драматург и поэт Сергей Плотов.

Театр кукол и кукольный театр

Актёр — профессия очень зависимая: от режиссёра, репертуара, фарта, судьбы. Бывает, что не фартит — и всё, ничего с этим не сделаешь.

– Сергей Юрьевич, как вас угораздило стать актером?

– Угораздило, значит (смеется). Сначала, где-то до пятнадцати лет, я был нормальным подростком: хоккей, футбол, фехтование на саблях. Потом однажды забрёл во Дворец культуры, там увидел самодеятельный спектакль Народного театра и решил, что это то, чем я хочу заниматься. Завязал со спортом и, если можно так выразиться, ушел в искусство. С тех пор, так или иначе, всё связано с театром. Однако, со временем выяснилось, что актер — профессия зависимая. От режиссёра, от репертуара, от фарта, от судьбы. Бывает, что не фартит — и всё, ничего с этим не сделаешь! Поэтому как-то постепенно я сначала ушёл в режиссуру, а потом в драматургию, где всё соединилось. Пока пишу — я сыграю за всех, я поставлю в голове все сцены, разберу все мизансцены. Короче, в драматургию я пришел изнутри, что, прямо скажем, удобно.

– Вам не обидно, что с первой любовью пришлось расстаться?

– Вы знаете, я актер-то средний, я это осознаю. А драматург — гораздо круче. Поэтому я занимаюсь тем, где максимально могу выдать высокий результат. Потом мозги часто мешают артистам. Артист с мозгами рано или поздно всё равно уйдёт в режиссуру. Саморежиссуру или режиссуру, но всё равно уйдёт. Люди часто говорят: артист такой замечательный, но несет такую ахинею. А с чего вы взяли, что он должен, как Сенека рассуждать? Мозги для актера — вещь не первой необходимости, даже не второй. Идеальный актер вообще пластилин. Из него лепит режиссёр то, что ему надо, и актер с удовольствием лепится.

– В восьмидесятых в суровом Челябинске вы придумали «Черный театр», откройте секрет, почему такое страшное название?

– Это происходило внутри театра кукол. Я пришёл туда с эстрады — работал конферансье-куплетистом, но к тому моменту мне это уже надоело. Какие спектакли шли в театре? «Карьера Артура Уи», «Мёртвые души», «Жизнь насекомых» К. Чапека. То есть это был серьёзный, взрослый репертуар, но постепенно театр начал превращаться из театра кукол в кукольный театр. И в качестве альтернативы мы с Александром Бороком создали собственный проект — «Чёрный театр». Почему «чёрный» — не знаю. Может быть, по аналогии с «чёрным налом», может, из-за «чёрного юмора». Ничего криминального там, конечно, не было, но юмор присутствовал. И звучало красиво. Это был 1988 год. Мы сделали несколько работ, и они довольно быстро стали заметными и популярными на фестивалях.

– Среди этих работ была рок-опера «Спокуха, Маша!», по мотивам повести Александра Пушкина «Дубровский»…

– Спектакль был сделан по принципу парадоксального монтажа. Мы взяли хиты русского рока тех лет и внедрили их на условный сюжет «Дубровского» — перемешали музыку и драматургию. Получилось дико смешно. Помню, как Дубровский пел Маше: «Твой папа — фашист» группы «Телевизор». Это был мощный стёб. В спектакле звучали песни ДДТ, «Зоопарка», «Алисы».

– Такое прочтение классики можно где-то увидеть?

– К сожалению, ничего не сохранилось. Какие-то видеозаписи более поздних работ можно найти в сети, но в целом материала почти нет. Были «Рассказы о Ленине» — спектакль даже показывали по телевидению уже после 1991 года. В его основе лежали тексты Зощенко о детстве Ленина, смешанные с мифами о Геракле, — такой микс античной и советской мифологии. Вместо кукол использовались чугунные бюсты Ленина разных размеров — полые внутри. По сути, это был почти Петрушка, только тяжёлый. Был спектакль «Вещь». Были «Невольные переводы из Шекспира» в двух частях. Зрители принимали спектакли отлично. Очереди стояли до трамвайной остановки. Мы ездили по фестивалям, капустникам, их я страшно люблю. Именно так я познакомился с Вадимом Жуком, Виктором Шендеровичем, Григорием Гориным, Александром Ширвиндтом, Маргаритой Эскиной. В результате я перебрался в Москву.

– Эльдар Рязанов стоит отдельно в этом списке?

– С Рязановым у нас была одна реализованная работа и одна нереализованная. Но для меня это даже не столько факт творчества, сколько факт биографии. Работа с Рязановым — это подарок судьбы.

Сегодня — время дилетантов

Провинция — это не география, а мировоззрение. Существует провинциальный пафос, а есть столичная лёгкость — когда ты ничего не доказываешь, а просто делаешь своё дело.

– Чем провинция отличается от Москвы?

– К Москве, как говорят спортсмены, у меня было несколько подходов. Последний — когда мне было уже 44 года. В таком возрасте обычно в Москву не перебираются. Возможно, поэтому для меня провинция — это не география, а мировоззрение. Существует провинциальный пафос и существует столичная лёгкость — состояние, в котором ты ничего не доказываешь, а просто делаешь своё дело. Ты тратишь силы на борьбу с материалом, а не с обстоятельствами. Сегодня — время дилетантов. Профессию подменили понт, пафос и выпендрёж. Никто не задаёт вопросов. А ведь наша задача как раз в этом — задавать вопросы и находить на них ответы. Тогда история перестаёт быть картонной, персонажи обретают жизнь, и зрителю становится интересно не столько, что происходит, сколько, как это происходит.

– Ваше имя можно встретить в титрах ситкома «Моя прекрасная няня» и программы «Плавленый сырок», которая выходила на «Эхе Москвы». Как два таких совершенно разных жанра могут уживаться в одном человеке?

– «Моя прекрасная няня» и «Плавленый сырок» во мне вполне мирно сосуществуют. «Няня» была весёлым, лихим проектом — первой адаптацией ситкома в России. К тому же нужно было зарабатывать на квартиру в Москве. Это была пахота: я не замечал смены времён года. Но цель была поставлена, — и я её достиг. Сейчас я в основном занимаюсь комедийными, веселыми спектаклями, потому что радость — самый дефицитный товар. И если люди приходят на один и тот же спектакль по десять раз, значит, всё это было не зря. Я давно живу и не трачу силы на бессмысленные рефлексии. Нужно делать то, что ты действительно можешь делать.

– Современные театры в Москве — это бесконечный Чехов и пара водевилей на закуску, или я ошибаюсь?

– Нет, это разные вещи. Современный театр — очень разнообразный мир. У меня есть несколько любимых театров, именно благодаря их высокому и разноплановому профессионализму. Это театр Вахтангова, театр Фоменко, а также сегодняшний театр Пушкина при Писареве, — он стал очень мощным коллективом. Когда я начал сотрудничать с Малым театром, совершенно неожиданно обнаружил, что это вовсе не «нафталин». Там работают лихие, профессиональные ребята, которые умеют быть очень смешными.

Внутренняя Монголия

– Люди, как вы сказали, ходят в театр за радостью, но как вы переживаете нынешние времена?

– Я ухожу в свою внутреннюю Монголию и пишу пьесы.

– Несколько лет назад ваши стихотворения, назовем их о космической отрасли России, стали вирусными, сегодня вы читаете такую сатиру со сцены?

–  Крайне редко. В проверенной компании.

– В таком государстве, как современная Россия или Советский Союз, можно полноценно работать в творческой профессии и оставаться порядочным человеком?

– Давайте вспомним одного замечательного автора, который долгое время был вынужден работать под другим именем — как Юлий Михайлов. Это было мрачное время. Но он продолжал писать — и «Бумбараш», и многое другое выходило под титрами «Юлий Михайлов». А потом он вернулся под своим настоящим именем — Юлий Ким.

– Юлий Ким давно живет на две страны, вам никогда не хотелось уехать?

– Я очень долго шёл к этому моменту — возможности заниматься любимым делом и получать от него хорошую отдачу. Моя старшая дочь уже много лет живёт под Гамбургом, она гражданка Германии. Она говорит: дом большой, в случае чего — приезжай. Но что это меняет? Я никогда не освою ни один язык так, как знаю русский. Я могу говорить как профессор словесности и как парень с подворотни — я знаю все слои языка и умею ими пользоваться. Так я не освою ничего другого. А я намертво связан с работой именно со словом.

Стихи «для себя» я пишу только тогда, когда они действительно пишутся. Но работа не стоит — она должна работать. Я пишу ежедневно. Просто каждый день.

– Вы знаете, как правильно писать стихи?

– Нужно просто брать и писать — и отрабатывать технику. Когда вдохновение не приходит, а писать всё равно надо, единственное, что может помочь, — владение ремеслом. Я за профессионализм, за ремесло: за чёткую строку, отсутствие тавтологии, за то, чтобы текст хорошо звучал. Работа с музыкальным театром приучает автоматически делать строку удобной для произнесения и пения. Это очень важно. Стихи «для себя» я пишу только тогда, когда они действительно пишутся — за исключением трёх лет на «Эхе Москвы», где нужно было писать каждый день. Я сам поставил себе такую задачу. Но работа не стоит — она должна работать. Я пишу ежедневно. Просто каждый день. Сажусь и пишу очередной проект. Лучший отдых — смена проекта: закончил пьесу для одного театра, начинаешь работать для другого.

– Что делать, если приходится писать исключительно в стол?

– Ничего. Пока довольствоваться тем, что есть. А то, что есть, — именно то, что сейчас должно быть. Значит, так и надо. Остаётся просто продолжать делать своё дело и в нём совершенствоваться. Это ваша потребность, зачем ее гасить? Вы пишите, вам зачтется.

---

Краткая биография

Сергей Юрьевич Плотов родился 25 мая 1961 года в Омске. Российский поэт, драматург и сценарист. Получил актёрское образование, работал в театрах разных городов.

Широкую известность получил как автор сатирических стихов и юмористических текстов, а также как сценарист популярных телевизионных комедийных сериалов.

Занимается драматургией и поэзией, выступает с авторскими вечерами. Его творчество отличается тонкой иронией, наблюдательностью и живым разговорным языком.

---

Другие интервью автора:

Михаил Казиник: «Искусство — это защита цивилизации!»
Рома Либеров: «Война заново ставит огромное количество гуманитарных вопросов»