Всюду жизнь

Есть картина, не помню автора, где-то на станции на какой-то у перрона стоит вагон «Столыпин», но тот, старый ещё, в его первом варианте и значении (вагон для переселенцев). Не особо помню сюжет, но решётка на окне, арестант какой-то за ней, женщина с ребёнком, дед с бородою, мужик с усами. Ребёнок радуется и сыплет хлебные крошки птичкам на перроне, он своей непосредственностью и восторгом, познанием жизни и открытием её для себя вроде как растворяет весь окружающий ужас и мрак бытия. И люди, окружающие ребёнка, чувствует это, и для них исчезают и решётки, и неволя. Улыбка ребёнка и птички — главный сюжет и надежда.

И вот лежу я на железной кровати в камере номер четыре и смотрю на тюремное окно в решётках и вижу подобную картину. Наблюдаю «онлайн» жизнь воробьёв. А окно тюремное особой системы: со стороны камеры отсекающая решётка частая, и особо руки не вставить, чтоб помыть стекло, поэтому вид через него мутный. Так-то частая решётка для того, чтоб не налаживали «дороги» (межкамерная связь). Ну вот. И там за стеклом и решёткой сидят воробьи, скачут с клетки на клетку, с планки на планку — тетрис. Воробьи и воробьи. Громко чирикают, тихо суетятся, трепыхаются друг с другом. Сидят, нахохлившись вечером и смотрят вдаль на розовый закат. О чем их мысли? Где они витают, в каких эмпиреях?

Потом ночь и тишина. А утром, ещё до подъёма в тюрьме, когда роботы-двери не гремят, и кормушки на них не хлопают для раздачи завтрака, в общем, когда нет обычный тюремной суеты, воробьи просыпаются, и я снова наблюдаю их жизнь, шоу «за стеклом». На уличной решётке утренняя суета воробышков. И потом как-то я заметил, оказывается они свили там гнездо, на примыкании со стеной коренной, основной решётки, и как результат их трепыхания, любви там послышались лёгкие писки и чириканье. Они отложили яйца и высидели птенцов! Это семейка воробушков! Милота за решёткой! И они живут очень насыщенный семейной жизнью. У них скандалы, ругань, суета, даже и до драм доходит, до крылоприкладства так сказать.

Драмы, ругань и любовь. Шекспир! Ромео и Джульетта, Отелло и Дездемона. Воробей вечно растрёпан и непригляден, воробейка аккуратна и чиста, пёрышко к пёрышку, изящна! Бывает, наверное, он шляется всю ночь, она на него возмущённо чирикает: где букашки и червячки мне и нашим детям? Опять всё добытое профукал? Дети-воробьишки голодные, не думаешь ни о чём, выгоню тебя — наверное так она говорит. А Воробей сидит и изредка что-то бурчит тихо, оправдывается. Потом слетает на лужайку перед тюрьмой и приносит букашек-таракашек. И снова всё чинно-благородно. И я жду продолжения их отношений и семейной жизни птичьей, наблюдаю за ростом птенцов — их детей, результата воробьиной любви.

Воробушки и не видят, и не знают наверное, что за ними наблюдают изнутри. Невиновные люди, лишённые свободы, желающие мира и не причинившие никому зла, смотрят с умилением, восторгом и надеждой. Всюду жизнь, как в той картине, и всё будет хорошо. Добро должно как травка сквозь асфальт, пробиться к свету. Вот прямо сейчас пишу эти строчки и слышу чириканье подросших воробушков, они уже подросли и скоро покинут семейное гнездо.

Во дворе тюремном на лужайке стоит деревянная часовенка. Лужайка, воробушки на решётке, часовенка с золотым куполом — всё это навсегда запечатлелось в моей памяти. Стены СИЗО растворяются в зыбкой дымке грёз, решётки, точно как в летнем мареве зноя уплывают куда-то и исчезают в никуда. Весь мрак испаряется, и уходят на время невесёлые мысли мои о семье, детях, внуках, о друзьях на свободе. Появляется надежда: если уж на решётках тюрьмы создаются семьи и рождаются новые жизни, то не время унывать. Самый тёмный час  — перед рассветом. И на обломках самовластья… Всё было не зря.

Вот такое у меня вышло эссе — не эссе, очерк, рассказ, не пойму, примитивно конечно, но может поможет понять чувства людей за решёткой.

С уважением Олег.