Александр Каро. Три коротких рассказа.

Война везде война. Сейчас она и там, как и в Украине, и в Иране.. 

Почему они нас так ненавидят? – спрашивает маленькая девочка в Хайфе своих родителей, – потому что мы евреи?    

В ее детской головке смешано все: и готовый ее убить мальчишка араб, и внезапный цунами, от которого ее спасают родители, забывающие о предстоящем разводе в минуты опасности, и снова ссоры, эти проклятые родительские ссоры, пока их не заглушает сигнал воздушной тревоги. Гремят взрывы. Снова смерть. Родители снова бросаются защищать ее, их девочку, и пока гремят взрывы, семья снова семья, единая и дружная.  

Мы вежливо спорим с моим ливанским другом, известным режиссером и продюсером о том, кто виноват. Мы по-разному понимаем историю. Но я показываю ему этот рассказ. Вернее, его финал: 

«Весь мир желает нам смерти… – вздохнул кто-то. — Конца этому не видно!
— А мы от этого только крепчаем, – улыбнулся папа и приобнял маму. — Правда?
Мама кивнула. Тали посмотрела на родителей – они снова стали одним целым. Угроза смерти сделала своё дело. Тали поднесла своё запястье с браслетом к губам и прошептала: 

— Пусть все нас ненавидят, так мы дольше будем вместе. Навсегда-навсегда!»

И мы умолкаем с моим другом перед лицом чудовищной абсурдности происходящего. 

Рассказ называется «Навсегда-навсегда». 

Второй рассказ «Несмотря ни на что»  … о старшем сержанте израильской полиции, которого мучают кошмары  того чудовищного 7 октября, когда они втроем, три друга, бросились спасать гражданских. Тогда эта кровавая резня поразила весь мир.  Тысячи убитых, изнасилованных, растерзанных фанатиками, захваченных в заложники, чтобы торговать ими как мясом.

Тогда в бою погибли его два друга. А он уцелел. И стал героем. Два года спустя его награждают на торжественной церемонии. Он принимает награду и непослушным языком тихо что-то как бы про себя говорит. Вот эта фраза в рассказе: «Андрей подумал о Моше и Давиде и тихо добавил: есть те, кто заслужил эту медаль больше».  

А на другой день, попрощавшись с женой и тремя маленькими детьми, он вытащил из коробки пистолет, бросил его в рюкзак и пошел к морю, куда они втроем должны были пойти нырять с аквалангами и рассматривать под водой цветных рыбок как раз в этот проклятый день. Пришел, снял рюкзак, вытащил пистолет и выстрелил себе прямо в сердце. 

Читая эту скупую и жестко рассказанную историю, я не думал о том возмездии, которое обрушилось на Газу, где в десятках километров подземных туннелей террористы готовились к вторжению. Я думал об этом еврейском сержанте, который чувствовал свою вину за то, что не погиб тогда в бою вместе с товарищами. 

Что еще надо миру сказать, чтобы люди поняли и поверили в силу духа и стойкость народа, отстаивающего свое право на жизнь? 

«Имена»

Острая боль – буквально в несколько строк – пронизывает неспешное повествование автора про улицы Цфата, священного города Израиля. За месяцы войны, начавшейся в тот страшный день 7 октября, город будто вымер.

Автор, временно безработный, бродит, всматриваясь в лицо войны, к которой уже привыкли люди. Пыльная суета вокзала… хасиды на чемоданах и их орущие дети… маршрутные автобусы за автобусом, подъезжающие к вокзалу… толпа школьников под охраной вооруженных солдат, ведущих их на экскурсию в музей… три загорелых девушки в маечках… и они, трое молодых, лет по восемнадцать, солдат. Они сидели на ступеньках кафе, курили, смеялись, отгуливали последние часы отпуска?  

«Я позвал их на кофе. Двое говорили по-русски, третий оказался молчун. Подошел автобус.

— Нам автобус не нужен, – объяснил один.

— Нас сейчас ждут в другом месте, – добавил другой. 

Я стоял в дверях и смотрел, как они уходят. Туман был, как в Цфате. И все трое исчезли в нём. Я почему-то сразу понял – навсегда».

А потом была ночь. И был день. И привычная лента в Фейсбуке. В которой мелькнуло это фото. Троих погибших в Газе. Он сразу узнал их. Это были они, сидевшие с ним на ступеньках. Они тогда смеялись, зная, что идут на смерть. Шломо, Юлий и Шмуэль – вспомним и мы их, когда будем читать о жертвах этой проклятой войны в Газе…