Бедный-бедный клён

Как здорово, что еще тепло! Уроки уже начались, но та-а-ак неторопливо. Учителя сами еще глядят в окно во время урока. Наверное, отпуск вспоминают. Мы на море ездим каждое лето. Моя подруга Мила — тоже. А Ленка с Виталькой никуда не ездят. Их баба Шура говорит, что нечего деньги тратить, можно и в саду отдохнуть прекрасно.

Мы живем в городе, но не в больших домах, а в маленьких, частных. У нас целый райончик таких домов. Поэтому у нас есть свои сады. У нас в саду есть яблони, груши, сливы, вишни. Есть кусты: крыжовник — кислый, а малина сладкая.

Я и моя подруга Мила дружим с моих шести лет, а с ее пяти. То есть уже четыре года — почти всю жизнь. Возле Милы живут Ленка со старшим братом Виталькой. Ленка меня младше на два года, а Виталька — старше на три года. Ленка хорошая, но плаксивая. Чуть что, бежит маме жаловаться. И бабе Шуре. Виталька умный, но злой. Говорят, его папа ремнем бьет, поэтому он такой злой. Мне как-то подножку поставил, я упала и ногу разбила в кровь. Но не пошла жаловаться. Виталька мне подорожник на ногу прилепил и посмотрел с уважением. У Милы тоже есть старший брат, он у нее всегда все самое вкусное отбирает. Напечет их бабушка маленьких пирожных — ох и объеденье! — он все сам сожрет и еще идет у бабушки просить, врет, как будто Мила еще хочет. Поэтому он толстый, а Мила худая.

После школы мы все обедаем и бежим на улицу гулять. Ну как все обедаем. С кем живут бабушки, те обедают. А у кого дома только родители, как у меня, хватают кусок хлеба, посыпают сахаром и чай пьют. Потому что родители всегда на работе. Зато суп не надо есть.

Над нами, девчонками с улицы, мальчишки могут и подшутить злобно, и стукнуть, но чужим в обиду никогда не дадут. Надо мной даже не смеются, хоть я толще, чем Ленка и Мила, зато очень быстро бегаю, умею дать сдачи и стоять на шухере. На нем надо стоять, когда Виталька с мальчишками по чужим дворам лазят, пробивают по сараям, где что интересное есть.

Все наши родители в одной школе учились, поэтому всё друг о друге знают. Моя мама вздыхает, когда я с Виталькой прихожу домой — ему иногда то гвоздик нужен, то мелочь попросит, говорит: «Какой трудный мальчик, но Юра, его папа, тоже простым не был».

Иногда после уроков к нам на улицу приходят Виталькины одноклассники. Младшим нельзя подходить, но нам с Милой можно. Во-первых, мы старше, во-вторых, не сдадим, если что. Виталька с одноклассниками курит в дальних кустах, чтоб родители не увидели, а я нюхаю дым и мне запах нравится.

А когда был дождь, Виталька палатку возле своих ворот сделал из деревяшек и ткани для рыбаков, и меня позвал с ним там посидеть. Учил спички зажигать правильно. У меня получилось. А потом спросил, что я сейчас читаю. Я подумала, что про мушкетеров говорить уже стыдно, взрослая уже, поэтому рассказала про графа Монте-Кристо. Виталька слушал-слушал про графа, а потом сказал, что он сам бы еще сильнее, чем граф, отомстил. И еще отомстит. Я не стала спрашивать, кому и за что. Потому что не болтливая, как все девчонки. Мы сидели молча, зажигали спички и слушали дождь.

Как-то после школы Виталька пришел на улицу с мальчишками из класса. Они хохотали и вели мальчика на веревочке за связанные руки. Мальчика я знала по школе, у него странная фамилия — Райхельс. Все весело кричали — жид, жид, на веревочке бежит! Я не знала, что такое жид, но Райхельс улыбался и не обижался. Они остановились под большим кленом, что напротив тети Килины двора рос, и набросили веревку ему на шею. Откуда-то взялась табуретка, типа такой, что мальчики на трудах делают. Сперли из мастерской, точно. Райхельса поставили на табуретку, а длинный конец веревки перебросили через толстую ветку дерева. Виталька закричал: «Смотрите, жид повесился!» — и вышиб табуретку у него из-под ног. Всем нам было очень смешно — Райхельс висел, веревка его душила, как по-настоящему, он делал вид, что задыхается. Потом у него странно задвигались глаза, он стал серым. Я вдруг поняла, что это всё по правде, и бросилась со всех ног домой. Заперла калитку на ключ, чтоб только родители могли открыть, добежала до своей комнаты и с головой влезла под одеяло. Мне было страшно, что Райхельс умер прямо возле двора тети Килины, и все узнают, что я тоже там была.

Громко бухало сердце, мне становилось то очень холодно, то очень жарко. Мама после работы пощупала мне голову и сказала, что у меня температура под сорок. Я не ходила в школу почти две недели, температура прошла, но пришла какая-то странная слабость. Даже чашку с чаем не могла поднять. Сидеть со мной приезжала бабушка. Она предлагала пойти в парк гулять, там стало красиво, золотая осень. Но я не хотела в парк. Я все читала-читала про графа Монте-Кристо и вместо него видела Райхельса с петлей на шее.

Прошло больше месяца. Я пошла на улицу и встретила там Витальку. Он злобно посмотрел на меня сквозь свои чернющие ресницы, назвал труслом и выругался так, как мальчишки никогда при девочках не говорят. Вечером этого дня я спросила у мамы, что такое жид.

Я не плакала ни разу, заплакала лишь тогда, когда увидела, что кто-то срубил клен. Он же ни в чем не виноват! Это все я! Я виновата! Зачем его срубили?!