Израиль

Я редко запоминаю имена с первого раза. Пытаюсь, но каждый раз они ускользают, будто демонстрируя, что моё намерение для них ничего не значит. Именно поэтому я не читаю списки погибших. Слишком много имён. Вот сегодня, например, в новостях сообщили о троих — сгорели в танке в Газе. Злость и досада — вот что я почувствовал. Эта проклятая война никогда не закончится.

Браслет надели быстро — как надевают улыбку: вежливо, отработанным жестом, без взгляда в глаза.
— Добро пожаловать, — сказала девушка на ресепшене и улыбнулась так, будто улыбка у неё была по подписке: «включено в пакет, действует до выезда».

Браслет был пластиковый, белый, чуть липкий от свежей упаковки. На нём — логотип отеля, словно клеймо на телёнке.

День близился к вечеру, но воздух был ещё горячим, как в неостывшей парилке. Пока церемония не началась, Андрей выбежал во двор покурить. Тридцать два года, старший сержант полиции, с коротким ёжиком тёмных волос и загорелым лицом — после начала войны он стал выглядеть лет на десять старше. В тени акации стояли двое его друзей, Моше и Давид, такие же полицейские, как и он.