Леший

С первого класса Олешкин дергал Аню за косички. Больно. Пулял в нее ластиком с пластмассовой линейки. Больно и обидно. Плевался жеваной бумагой из раскрученной ручки. Больно и противно.

«Вот вырасту, стану красавицей и отомщу»,- сжимая зубы думала Аня и терпела. Вообще, она могла и сдачи дать. И давала – другим. Этот от сдачи становился бешенным, слетал с катушек, бил пока не оттащат. Так, кстати, и отучил остряков шутить над своей фамилией.

Маленький мальчишка с большими глазами, некрасивый и обаятельный как Бельмондо, злой как черт не давал Ане жизни шесть лет. В седьмом классе мама перевела ее в «хорошую школу», в Москву. Приходилось вставать раньше, ездить на электричке, но новый мир того стоил: мальчики тут не только не били девчонок, но и называли по имени.

Постепенно Аня оттаяла и стала забывать старые обиды. Тем более, что бывшие одноклассники перестали с ней здороваться – переход в другую школу считался у них предательством. Теперь они проходили мимо, встречая её на улице. Девочку это устраивало.

Раз только, когда она шла по цветущей весне в нарядном белом платье, ее «заметили». С тенью пышной юбки поравнялись две опасные тени, и замирая от ужаса, Аня услышала нарочитый звук плевка.

— Мишаня, ну зачем же девушке на платье?- растягивая гласные пропел знакомый голос. Аня похолодела, а тень пониже показала тени повыше большой палец. Ясно, «шутка».

На этом страшное приключение закончилось. Тени отстали.

Аня выросла. Теперь красавицей ей хотелось быть для Семёна с юрфака. Но что-то пошло не так – перед самым Новым годом Семён бросил её, и она поехала в родные пенаты — рыдать на груди подруги Галочки, ну и Новый год встречать, куда ж без него.

Всю дорогу в электричке тихо плакала. Стояла в тамбуре, чтобы не при людях, курила, смотрела на мелькающие огни чужого уюта и промокала слезы. Когда немного отпускало, читала, что накарябано на стене. Накарябано было слово «Леший». «Ну и пошел он к лешему», — думала Аня и закуривала новую сигарету.

***

— Подруга, прекращай уже курить, — голос доброй Галочки был серьезен.- Скоро мои приедут, надо проветрить. Или иди на улицу, минус два, не замерзнешь.

И Аня пошла.

Стояла возле искрящегося, такого белого, сугроба и смотрела на окна напротив – когда-то это были их окна. Когда-то она надеялась, что они с Семёном будут жить тут, растить детей на свежем воздухе… и опять к горлу подступило, и лучи от фонарей расползлись по диагонали.

Хлопнула дверь машины.

— О, Анюта! Любимая одноклассница, — услышала Аня веселый незнакомый голос. – Какими судьбами в нашей пустоши?

Она подняла глаза… не может быть! Некрасивый, но обаятельный как Бельмондо, Олег Олешкин стоял перед ней и радостно улыбался. В руках у него была охапка каких-то длинных штук.

— Ты это, плачешь что ли? – в незнакомом голосе послышалась незнакомая забота.- С ума сошла! Сейчас я в честь тебя салют устрою! Загадывай желание!

Штуки оказались петардами. Олег воткнул одну в сугроб, поджег, и в небо взлетела оранжевая змейка, замерла в темноте и рассыпалась не пойми откуда взявшимися разноцветными брызгами. Анино настроение, перепрыгнув через ступеньку «удивление», превратилось в мечтательно-новогоднее. Желтые, зеленые, красные звезды, плавно угасая, стекали с неба, обещая исполнение всех-всех желаний.

— Красивая ты, Анюта, всегда была красивая, — Олег сделал к ней шаг, будто хотел обнять, но в последний момент опустил руки. – Больше никогда не плачь! Красивые не должны плакать.

***

— Представляешь, я сейчас встретила… угадай кого?

— Да Лешего, я видела в окно, — засмеялась Галочка, — он всегда в тебя был влюблен, а тут смотри как хвост распустил!

— Да брось ты, влюблен… А почему Леший?

— А кто ж он еще? Всю округу в страхе держит. Мафиози он.

— Как в кино?- ахнула Аня и вспомнила машину за спиной «Бельмондо» — огромный черный джип.

— Как в страшной сказке — жестокий как черт, — сказал Галя и посмотрела на нож в руке, — и Аня поежилась: оказывается, не забыла она все те линейки, ластики, жеваную бумагу… – А вот и мои! Открой дверь, я сейчас!

Новый год встретили душевно. Среди гостей оказался чей-то сильно выросший братец. Трогательный, рыжий, с гитарой. Сначала он забавно стеснялся Ани, а выпив и посмелев, стал петь ей романсы. С улицы то и дело звучали выстрелы петард, перед окнами распускались цветы фейерверков.

Вечером первого января, уже совсем другая Аня, шагнула в двери электрички. Шагнула и замерла: надо же — тот самый тамбур с надписью «Леший» на стене. Похоже, что надпись заметила не только она, но и парни, вошедшие следом.

— Слыхал, Лешего убили?

— Гонишь! Когда?

— В новогоднюю ночь, — чиркнула спичка, — Застрелили на районе. Нашли на сугробе с петардами.

Аня потянула тяжелую дверь вагона, и покинула стылый тамбур. Нечего там делать. Она бросила курить.