Салон «Встречи с прошлым»

В салон со светящейся неоновым фиолетовым светом вывеской «Встречи с прошлым» вошла престарелая особа. Она представляла собой прелестное существо, ибо весь её прикид был достоин того, чтобы его рассмотреть и, может быть, даже зажмурить глаза от восхищения. 

Соверщенно точно – в прошлом, она была чьей-то музой. С первого взгляда на неё любому было ясно, что она жила долго, понимала о себе много и хорошего, и не совсем хорошего – так респектабельно она держалась. В свою очередь её бесстыжий белёсый взгляд устремлялся неизменно мимо вас, как бы презирая пространство и само время. Блузка ядовитого-зелёного цвета дополнялась пурпурным газовым шарфом на объёмной груди, а красная юбка-стакан обтягивала крупные округлые бедра – вся она была словно вариация увядающего арбуза. На голове колыхала широкими полями черная шляпа с перьями, из-под которой, сухим арбузным хвостиком тянулась ржавая с пробелами коса до самых округлостей юбки. Словом, даже если бы вы и собирались её игнорировать, вы бы не удержались зыркнуть на неё хоть разочек.

Впрочем, хозяйка салона, Мадам Жанна, и не помышляла игнорировать ни одного клиента. Она сама выглядела, как двойник Мортиши Аддамс, в чёрном блестящем платье с высоким стоящим воротником. С готовностью, и даже с какой-то удивительной покорностью, она окружала гостей атмосферой расслабленности и тихого участия. Мадам Жанна встретила ретро-музу так приветливо, что и стороннему наблюдателю, стало бы понятно, что они знакомы. Хозяйка провела клиентку во мрак, к огромному шуршащему белым светом экрану и усадила в глубокое кресло. Где-то сбоку интимно журчала вода в комнатном фонтане, тонкий аромат жасмина ощущался в воздухе. Мадам Жанна вкрадчиво спросила музу:

– С кем сегодня встречаемся, госпожа?

– С Ерофеевым, мудилой грешным, чтоб ему хорошо там жилось! – взбудоражилась муза, и её арбузная грудь заколыхалась в волнении.

– Конечно-конечно, – подхватила возбуждённый тон Мадам Жанна, – скажите, какую-нибудь его фразу, чтобы он вышел на контакт. Ну, как обычно, помните?

– Ну… что сказать-то? Ну, давайте хоть: «О, гармоническая!» или нет, лучше эту: «О, блудница с глазами, как облака!»

Мадам Жанна одобрительно кивнула, и на экране тут же появился в слегка помятом, но элегантном костюме Веничка. Выглядел он пожилым шалопаем-алкоголиком: из-под белой чёлки весело смотрели мутные глаза «в мешках». Он смущённо улыбался, взор его блуждал, словно он только что опохмелился и сделался необыкновенно довольным.

– О! Явился, Ерофеев! Быстро ты! Видать ангелы твои тебя недалеко держат, – незамедлительно начала интеракцию муза.

Убедившись, что сеанс начался успешно, Мадам Жанна выскользнула из комнаты, как ловкая летучая мышь – беззвучно и стремительно.

– О, царица небесная! Неужели это ты, пышнотелая дьяволица! Ну, разумеется, я узнаю тебя по несравненному твоему аромату и бесподобным рыжим ресницам! О, эта мутная сучья белизна в зрачках! – Веничка мгновенно пришёл в состояние крайнего возбуждения и весь затрясся.

– Ну, ладно, я щас воспылаю к тебе с новой силой, лучше перестань! – заклокотала густым вульгарным смехом «дьяволица», – вспомнила вот о тебе, дай, думаю, напоследок перед смертью посмотрю на тебя, пса паршивого. Так ты и не доехал до нас с сыночкой!

– Не доехал, о, коварная обольстительница! Но в том, ангелы не дадут соврать, не моя вина – четыре неизвестных погнались за мной и воткнули мне нож в горло. А уж после этого ни одна Царица Небесная не сможет доехать до Петушков. Вот я и сам зажил небесной жизнью. Но, конечно, никак не могу забыть о вас с мальчиком. Ну не томи же, о, соблазнительная моя дьяволица! Расскажи мне о вашей жизни, как там, в Петушках, да и вообще, везде! – Веничка заискрился от нетерпения.

Муза, а по Веничкиной версии, «царица с ресницами, опущенными ниц», как будто вновь почувствовала былую власть над ним, самодовольно хмыкнула и принялась сначала как бы неохотно, исподволь, а потом, распаляясь всё больше, рассказывать. Она поведала Вене, что ещё не однажды выходила замуж после того, как поняла, что он больше к ней не вернётся. Год спустя после его пропажи какой-то забулдыга случайно рассказал ей о трагичной участи Венички, но убийцу, конечно же, не нашли. Поэтому зла она на Веню не держала, но только досадно ей было, что так всё получилось, и что утратили они своё золотое время на любовные дела. Веничка слушал и молчал, опустил глаза и молчал, и, казалось, он и не мог выговорить ни слова, будто великая немота обрушилась на него, как бодун после недельного запоя.

Муза клокотала о бесконечном пьянстве своего окружения, о грандиозном развале “Совка”, о попытках выстроить демократии в отдельно взятых осколках Советской империи, и многом другом. Иногда она делала передышки и временно замолкала, видимо, давая шанс высказаться Веничке. Но тот молчал с постоянством морского конька и лишь вздыхал и опускал заплывшие глаза.

Муза же с воодушевлением вещала об упущенных возможностях, и о том, как всё повторяется, только с ещё более бессмысленным и масштабным подходом. Говорила жуткие вещи: идёт кровавая война между народами во всём мире, маховик закрутился быстрее и вернее, люди теперь не доверяют самим себе, ибо совершают гадости направо и налево. Книги жгут прямо на площадях, а на студентов открывают уголовные дела за какие-то мемы. Школьников снова учат обращаться с оружием. В борьбе за рождаемость школьниц обязуют рожать сразу после выпускного и не поступать в вуз, а заниматься только выращиванием детей для будущих войн. Обучение же в вузе стоит запредельных денег, поэтому высшее образование могут получить единицы, остальные отправляются на заводы и чёрные работы. Любые контакты с заграницей преследуются, поездки в другие страны жестко ограничены. А если кто-то решается на такую поездку, его обвиняют в госизмене. Смертная казнь узаконена и используется при каждом подходящем случае. Сыновья и внуки её приятелей и знакомых отправились воевать – кто добровольно, кто по принуждению, и теперь они гниют на полях чужбины или возвращаются домой в чёрных мешках в неузнаваемом виде…

Веничка, наконец, встрепенулся и в волнении произнёс:

– Ты права, моя дьяволица, всё это уже было! А как же мой мальчик во всей этой дикой круговерти? Он тоже ушёл на войну?

«Не женщина, а бланманже», усмехнулась с кривой улыбкой и жестоко ответила, что «его мальчику» уже стукнуло много лет, и что хоть он и стар для войны, но не стар для тюрьмы. Она поведала выворачивающую кишки историю о том, что «мальчик» по своей несусветной глупости или слепоте поставил «какой-то лайк»  под антивоенным постом (под чем?) в каком-то контакте (с кем был контакт Веня так и не понял), а потом запостил (что несет эта несравненная?) у себя песню «Несе Галя воду», которую шалопай Веничка бывало скулил у детской кроватки. Какой-то ответственный гражданин донёс эти сведения куда надо, и теперь «мальчик» уже год сидит в колонии и пишет ей грустные письма.

– И ты б, Ерофеев, как пить дать, сидел бы, если б тебя не прирезали – я уж тебя знаю, – провидчески закончила тираду муза.

Полуулыбка пробежала по Веничкиному бледному лицу, и он лишь сказал ей:

– Жизнь человеческая – минутное окосение души… и затмение души тоже. Ангелы мои покинули меня в трудный момент, и тебя, искусительница, покинут, не сомневайся…. Но наказание всех настигнет – я уж прослежу за этим.

Веничка исчез, экран залился белым трескучим светом. Муза выглядела измученной после длительного разговора с бывшим возлюбленным, а точнее, монолога по большей части. Кряхтя, с заметным усилием она поднялась со стула. Немного качнулась, обретая равновесие. Мадам Жанна появилась так же внезапно, как и исчезла, и предупредительно подхватила её под руку:

– Закончили уже? Как поговорили?

– А, – мотнула головой муза, – не тот уже Веничка, – как бы обессилев в одночасье, пробурчала она и медленно заковыляла к выходу.

***

На следующий день услужливая Мадам Жанна сидела перед следователем Егоровым, в отделении полиции. Мент слушал аудиозапись разговора музы с Веничкой, которую заботливо подготовила хозяйка салона. Он то напрягался, то оскаливался, и, наконец, уточнил:

– Так это был настоящий Ерофеев, Жанна Викторовна?

– Ну да, точнее, каким бы он мог быть в его настоящем возрасте на сегодняшний день.

– И как часто она с ним разговаривает?

– Так с ним-то впервые. Раньше приходила с мамой повидаться, с сестрой… У меня ведь популярный салон, много народу разного приходит. Я руку на пульсе держу, мало ли, что пригодиться может. А тут сам Ерофеев на связь вышел, личность известная, – ну так я сразу к вам.

– Я понял. Спасибо вам, Жанна Викторовна, за выполнение своего гражданского долга, так сказать. Заходите ещё, мы и аудио, и видеозаписи очень любим.

Егоров пожал руку Мадам Жанне и провёл её к выходу. Насвистывая песню группы «Любэ», он зашёл в кабинет к своему начальнику и пересказал прослушанный им на аудио разговор. В пояснении он упирал не на Веничку, а на то, что его подруга наговорила на статью о фейках об армии, а, может, и на дело о госизмене. Её переписку с сыном нужно перепроверить, глаза Егорова сверкали, – глядишь, и старушка пойдёт по этапу. Жалко, конечно, её, но им план выполнять нужно. Да и помрёт она, скорее всего, быстро в колонии – освободит от себя государство. Егоров притворно вздохнул, а начальник сделал свой вывод:

– Согласен, Егоров…. А эта Жанна Викторовна твоя – та ещё штучка. ИИ запрягла, а всем мозги пудрит.

Когда через неделю Мадам Жанна принесла Егорову очередную аудиозапись, он встретил её словами:

– На вас тут, Жанна Викторовна, заявление написано одной сознательной гражданкой: пишет, что вы мошенница, обманули, ввели в заблуждение пожилого человека.

– Да как же это… Я же вам информацию предоставила… И всегда с вами сотрудничала…– запинаясь, начала оправдываться растерянная Мадам Жанна.

– Разберёмся, гражданка, – многозначительно сказал Егоров.

Больше он ничего объяснять не стал, и вечером того же дня отправил её в СИЗО – до выяснения всех обстоятельств. 

На следующее утро салон «Встречи с прошлым» сменил «мадам» — «уехавшую подлечиться Жанну», сменила ее племянница – мадемуазель Снежанна – обворожительная ведунья с бездонным взглядом огромных глаз и едва заметным наушником под бриллиантово-черным каре.