Сто дней лета

Содержание.

Глава I — День первый. «Найда сорвалась!!!»
Глава II — День второй– «Бульон голубиный»
Глава III — День третий — «Самострел»
Глава IV — День четвертый — «Вендетта»
Глава V — День пятый — Игра «Пекарь». Как это было
Глава VI — День шестой. Сломанное детство Педальки
Глава VII — День седьмой. Пердунок
Глава VIII — День восьмой. Украли коня
Глава IX — День девятый. Следы зверя
Глава X — День десятый. Шарик на болоте
Глава XI — День одиннадцатый. Пацан родился!
Глава XII – День двенадцатый. Поле пшеницы
Глава XIII — День тринадцатый. Этот поезд в огне…
Глава XIV — День четырнадцатый. Ад в шалаше
Глава XV- День пятнадцатый. Рожденный ползать
Глава XVI — День шестнадцатый. Запой. Начало
Глава XVII — День семнадцатый. Пираты детского горя
Глава XVIII — День восемнадцатый. Человек с бульвара
Глава XIX — День девятнадцатый. Долгая дорога. Первая половина дня
Глава XX — День девятнадцатый. Долгая дорога. Вторая половина дня
Глава XXI — День двадцатый. Дом Исачихи
Глава XXII — День двадцатый. Дом Исачихи. Вечер
Глава XXIII — День двадцатый. Дом Исачихи. Пожар
Глава XXIV — День двадцатый. Больница
Глава XXV — День двадцать первый. Обход
Глава XXVI — День двадцать второй. Процедурочная
Глава XXVII — День двадцать третий. Сосед справа
—
День сотый – «Мы выросли. Не все»

Пролог.

Рассматривается период до четырнадцати лет во времена «перестройки» перед  развалом СССР и немного позже. 

События в первых главах происходят в хронологическом порядке, летом в деревне,  с отступлением на воспоминания героев, которые так или иначе изменили их жизнь…  Каждый описанный день — это день, это событие, которое повлияло на психику хотя  бы одного из участников. Или на здоровье. 

Действующие лица:

Я – это я — Юра, Юрик. 10 лет.
Сенька – мой родной брат. На год с небольшим младше меня. 
Гришка – наш двоюродный брат. Мой ровесник. 
Вовка – сосед из дома напротив. Мой ровесник. 
Димка-Зохар – мальчик на год старше нас с Гришкой. Появляется в третьей главе.  Коля-Педалька – мальчик со страшным детством. Появляется во второй главе.  Женька – «бабушкин внучок». Жертва безграничной любви стариков. Задорно  играл на гармошке каждый вечер… 
Сашка и Сергей – братья-близнецы, которые старше меня на четыре года. Авторы  игр и приключений, которые не всегда хорошо заканчиваются. Точней, всегда не хорошо.  Появляются во второй главе.
Коля-Дурдик – сын Шурки, ровесник Сашки и Сергея. Периодически появляется…  Всегда плохо. 
И многие-многие другие. 
Все персонажи реальны. Некоторые события вымышлены… А может и нет…

Глава I — День первый. «Найда сорвалась!!!»

— Найда сорвалась! — крик Гришки был полон ужаса и восторга одновременно. Мы с Сенькой (брат мой родной, а Гришка — наш двоюродный) выскочили из дома.  Гриша стоял в сенях, и мы втроем выкатились во двор. На пятачке, где обитала цепная сука  Найда, лежала лишь цепь и порванный ошейник. Найда — помесь лайки и овчарки, в  основном черная с белой грудью и коричневыми подпалинами. Характер имела  агрессивный, куры по случайности попавшие на зуб собаки были схвачены,  разорваны и сожраны незамедлительно. Ничто живое не могло остаться живым там, где  была Найда. И вот она сорвалась, сбежав через подкоп под забором, который она рыла  месяца два… 

Мы думали, что рытьё земли — это для неё разминка, занятие для удовольствия, так сказать…  Если уж совсем быть честным, мы даже помогали ей с обратной стороны, чтобы как можно  скорей она могла вылезать на ту сторону забора и почувствовать, хотя бы зрительно,  свободу, которой её лишала цепь… Видимо, от постоянных вылазок туда-сюда, ошейник  стерся…

— Ловитя хутчэй! Чаго ж вы стали, як укопаныя! Там жэж ва усих куры!!! — бабушка  вышла следом, опираясь на палку — ноги ее плохо слушались.

И мы «сорвались» тоже…

Смеясь и толкая друг друга, схватив палки, веревки и сетку от «топтухи», мы  помчались по деревне. Началась охота! Развлечение — лучше не придумаешь! Наша деревня была не очень большая и дома располагались вдоль дороги. В длину  – километр-полтора, не более. С одной стороны, через огороды — еще две деревни, примерно  такие же. Потом речка Мокрянка.

С другой стороны, за огородами было огромное пастбище, густой лес, в котором водились волки, дикие кабаны и медведи (по легендам). Вот здесь было необходимо поймать  агрессивную Найду, любительницу рвать птиц, котов и носиться до смерти…

Первые сводки начали поступать от разгневанных соседей и разнообразием не  отличались: «забежала, потрепала кур, одну унесла, троих придушила, цыплят даже не  считаем…»; «такой красивый был индюк!!!» и так далее…

Мы шли по горячим следам и по трупам птиц. Увидели!

— Найда! Найда! — Гришка начал свистеть. — Иди сюда! Ко мне!

Псина остановилась. Глаза ее были полны радости, граничащей с бешенством. Она  хвостом  лупила себя по бокам, слюна стекала с вываленного из раскрытой пасти языка. Красота! Рядом валялась задушенная курица…

— Найда! Домой! — побежали к ней, расходясь в стороны. – Пойдем домой! Ко мне!  Ко мне!

Она ждала нас немного. И переводила взгляд по очереди на каждого из нас. Потом,  схватив тушку птицы, собака резко развернулась и помчалась прочь… Мы понимали, что  все наши действия бесполезны и Найда будет носиться еще долго. Пока в деревне не кончатся куры… Домой идти было страшно — там бабушка с палкой. Она  уже нас обвинила в побеге и сказала, что за соучастие мы еще получим…

Мы сбавили шаг и, сбивая палками крапиву и лебеду, просто шли туда, где могла  быть Найда, не особо рассчитывая на успех операции. Решили, что в крайнем случае  переночуем на сеновале у Вовки. И вдруг откуда-то сбоку, из кустов, она вылетает на нас и, сбивая с ног Сеньку, начинает лизать ему лицо, голову. Гришка, не мешкая, накинул на  шею собаки веревку и быстро обмотал вокруг руки. Я обнял ее как можно крепче.

Найда была горячей и шумно дышала. Она вся  излучала  радость и счастье, и казалось, была готова даже умереть, потому что  сбылись все ее мечты… Мы тоже были счастливы! Во-первых — поймали собаку, во-вторых — не придется получать палкой по спине от бабы, в-третьих — мы здорово развлеклись на этой  «охоте»!

Втроем тащили Найду до двора. У калитки уже стояла толпа «пострадавших», бурно обсуждающих потери и меры наказания. Бабушка всех успокаивала и обещала разобраться. Мы прошли мимо под осуждающие крики, снова посадили собаку на  цепь и ждали  бабушку… 

А вот и бабушка.

-Так, — приблизившись к нам, сказала она. — У Шурки задавила индюка, у Пилипихи  — пять цыплят, две куры, у Карасихи — тоже две курицы загрызла, падла! — неожиданно  бабка со всей дури ударила собаку палкой по морде. Найда взвизгнула и забилась в будку. Старуха начала тыкать палкой в конуру. Собака рычала и пыталась схватить зубами палку. Нам стало страшно. Найда  скулила и рычала, баба тоже рычала и материлась.

— На! На, падла! — потом резко повернулась к нам:

— Гришка, неси  гвоздодёр и что там есть в инструментах — плоскогубцы, ломик какой…

— З-зачем?

— Няси хутчэй! — и замахнулась палкой. — Подкоп ваш блядский! Горя мне не хватало!  ВнучкИ спасибо вам! За кур деньги отдавать придется… Ой! Ой! — вздохнула бабка и взялась  за левый бок. – Ох…

Гришка принес коробку с инструментами. Бабка нашла гвоздодер и резким  движением сорвала скобу со стены сарая — на этой скобе была закреплена собачья цепь… Цепь упала на землю, баба подняла её и потянула  что есть силы и вытащила несчастную Найду из будки.

— Помогайте тащить! – рявкнула бабушка.

— Куда? — мы растерянно смотрели на эти действия.

— В сарай! Вешать буду суку! Тащите! Упирается, блядь! Чует!

Найда задними лапами пыталась тормозить, пятясь к будке и мотая  головой. Мы втроем схватили трехметровую цепь и потащили её к сараю. Найда  подвывала и со страхом смотрела на нас. Сенька заплакал и отбежал на крыльцо.

— Бабушка не над-а!!! Она больше не-е-е бу-удет! Баабааа!!!

Мы с Гришкой тоже плакали, понимая, ЧТО ждет собаку, но продолжали тащить. В  сарае пустовал загон, где жила свинья, которую зарезали полгода назад. Тут мы  остановились.

— Идите на улицу, — строго сказала бабушка.

— Не надо! — в один голос завыли и мы с Гришкой. — Пожалуйста!

Бабка, замахнувшись палкой, быстро сломила наше сопротивление.

Она вышла через минут десять.

— Что стали? Бегом в дом! Никаких улиц!

Мы поняли: это всё. Найды больше нет. И с  громким плачем поплелись в дом.

День прошел как-то непонятно… Мы играли в карты — «дурак», «пьяница», «туалет»  на казнь. Просто лежали и рассказывали друг другу про Найду, какая она была классная  собака. Так до вечера и просидели на печи. Спать улеглись там же…

Утро началось, как обычно. Бабушка что-то готовила, пахло мясом и жареной  картошкой. На столе стояла трехлитровая банка свежего молока. Я выпил прямо из банки — теплое и густое, отломил горбушку белого хлеба, который сегодня ночью пекли и, видимо, привезли горячим домой. Клубничное варенье из холодильника перекочевало на стол.  Подтянулись братья, сонные и голодные. На троих съели батон, пол-литра варенья и  полбанки молока.

— Проснулись? — бабушка заглянула в комнату. — Уже успели пожрать! Вас лучше  одевать, чем кормить! — это она увидела и оценила объем съеденного и выпитого….

— Так, хорошо, что перекусили. Теперь быстро переоделись и пошли снимать собаку.  Закопайте ее где-нибудь.

Мы испуганно переглянулись и без лишних слов, одевшись, вышли во двор.

— Ты первый! — сказал я Гришке.

— Какая разница? Вообще вместе зайдем.

— Здорово, пацаны!

Мы обернулись. Голос принадлежал Вовке — жил напротив и был нашим ровесником, тоже где-то двенадцать лет. Вовка знал всё. Если он чего-то не знал, то все равно выдвигал теорию с уверенным выражением лица, что никто не думал сомневаться в  правильности его слов.

— Здорово. А мы тут Найду хоронить собрались.

— Повесили уже? Я так и знал. Давно надо было. У нас кур задушила, у соседей… Это  не собака, таким жить нельзя. Нормальные собаки кур не душат…

— Помоги лучше, — оборвал его Гришка. — Надо снять и закопать.

— Нож взяли веревку срезать? Носилки надо бы тоже…

Сенька метнулся за ножом, вместо носилок — старое алюминиевое корыто, в котором  купали детей раньше.

— Так, — Вовка оценил наши возможности, — теперь заходим и, главное, не смотрите  ей в глаза! Там может быть фосфор! (наши умы были не перегружены познаниями о  мертвых собаках и слово «фосфор» повергло нас в ужас, а Вовка вознесся на недосягаемую  высоту, как авторитет) Фосфор (мы затрепетали!) может перебросится на живых и забрать  их с собой!

Я толкнул сбитую из досок калитку загона. Нашему взору предстала картина — Найда  висит на толстой балке с прямыми конечностями, морды мы, естественно. не видели, так  как боялись фосфора. Висела она на цепи. Ножом можно было разрезать только ошейник,  который был просто врезан в шею несчастной собаки….

-Да… Проблема номер один — надо резать ошейник, — изрек Вовка. — Я так и знал.

Это  была его любимая фраза, за которую он бывал частенько бит товарищами.

— Я так и знал…  Ну, давайте нож, ставьте корыто, вот сюда..

Пока ставили, Вовка раз — выколол ей глаза ножом. Быстро и без  эмоций.

— Ей не больно. Наоборот.

Мы молча согласились и отошли подальше от  Вовки. Мало ли, может наши глаза ему не понравятся тоже…. Спорить и уточнять, что значило  «наоборот» не хотелось.

Собака как будто плакала, по морде текла жидкость из глазниц… Врезалось в память. И тут Вовка начал перерезать ошейник… Почему-то не сзади, где он был  оттянут и напряжен, а спереди, где был скрыт складками шкуры. Может специально он это  делал, не скажу… Но было противно и страшно. Рука и нож были испачканы  кровью и клочьями шерсти, наконец тело собаки дернулось и, описав зигзаг, рухнуло на  край корыта, перевернув его.

— Я так и знал! Поднимаем вместе! — собаке было четыре года и весила она много,  особенно мертвая.

— Сенька, притащи веревку, потянем корыто по земле, — сказал Вовка. — Слишком  тяжелая сука! Руки оторвем. Хотя если расчленить…

Сенька с испуганным лицом убежал за веревкой и уже через десять секунд  накручивал ее на ручку корыта… Нож у Вовки пришлось забрать.

Тащить было недалеко — лес начинался уже в конце огорода.

— Здесь! — сказал Вовка, когда мы подтянули труп к первой ели. — Тут хорошее место.  Копайте.

Лопата одна была. Начал Гришка. Через несколько секунд наткнулись на корень,  потом еще… Копать было невозможно.

— Я так и знал! Давай сюда, немного в сторону.

Выкопали кое-как на полметра. Перевернули корыто. Всё. Дальше начали засыпать.  В конце потоптались, утрамбовали. Хотели уже уходить, но…

— Надо камней сверху накидать, придавить могилу, — сказал Вовка.

— Зачем? И так пойдет, пошли лучше куда-нибудь — на ферму или на второй  поселок…

На ферме обычно играли в прятки, лазали по заброшенным коровникам и всяким  сооружениям, а на втором поселке играли с пацанами в «пекаря», в «чижика» или в войну  какую-нибудь…

— Вы что! Это же сука! Самцы могут ее выкопать и отъебать!

Мы просто пришли в  ужас при мысли, что мертвую собаку могут отъебать, выкопав из могилы.

— А если выкопать  раньше, чем пройдет девять дней, то фосфор (опять этот «фосфор»!!!) может перекинуться  на людей, которые тут будут ходить мимо…

Мы еще полдня носили камни, битые кирпичи, куски арматуры. Устали, как собаки!  Никаких ферм теперь не надо было….

— Всё! Расходимся…- подытожил Вовка. — После обеда выходите, сходим куда нибудь… Или на великах погоняем…

— Что? Закопали? — сразу спросила бабушка, когда мы зашли в дом. — Садитесь есть.  А чего так долго?

— А мы еще камни носили на могилу, чтоб собаки не могли отъебать Найду! — выпалил  Сенька. Он был самый младший из нас и не всегда понимал, о чем говорит.

Бабка вылупила  глаза на внука, и нижняя челюсть ее начала опускаться к груди.

— А Вовка выколол ей глаза и  порезал шею. Чтобы не было фосфора.

— Отъебать? Фосфор? — бабка сразу смекнула, откуда ветер дует. — Где Вовка? Он с  вами ходил?     Так, быстро мыться, жрать и ждите меня. Я мигом!

Она схватила свою палку и  исчезла. Через час она вернулась.

До конца дня Вовку мы не видели. Видимо, палка нашла героя…

А поздно вечером отец Гришки привез нам щенка — точную копию Найды.  Оказывается, три месяца назад она родила троих щенков, двоих отдали людям, а этого  оставили себе родители Гришки, которые жили в деревне в пяти километрах от  бабушкиного дома. Это был кобель, назвали его — Букет… Так что мы недолго горевали.

***

Эпилог.

Букет — прожил пятнадцать лет и умер в своей будке…. Он всегда ел последний — сначала из его лоханки ели куры, потом коты и только после всех ел Букет… Иногда  оставалось только вылизать миску. Добрейшей души был пес… Не знаю, кто его отец, но,  видимо, весь в него…

Вовка — вырос, пошел в армию, после которой начал пить… Он повесился в СИЗО.  Вместе с друзьями изнасиловали и убили девушку легкого поведения. Все были пьяные…  Вовке было 20 лет.

Гришка — сейчас в милиции, офицер… Честно работает.

Сенька — на севере, где-то под Нижневартовском…. Потрепала его судьба… Пилипиха — скончалась в 90 лет. Причем не в своей кровати, а когда несла два ведра  с водой на коромысле и в свободной руке еще одно полное ведро. Схватило сердце, она села  на землю и тихо умерла, не расплескав ни капли воды…

Бабушки уже нет. Умерла.

Я — это я…

Глава II — День второй– «Бульон голубиный»

— Раз! Два! Три! — радио истошно вопило, хотелось встать и вырубить эти крики.  Желательно топором.

— Начинаем следующее упражнение! Ноги на ширине плеч, руки…

— Да заткните кто-нибудь эту ерунду!!! — Гришка спросонья не соображал, что там  орет и зачем. 

Сенька, как самый младший, и вообще, как тот, кто лежит ближе всех к радиоточке,  был отправлен на ликвидацию источника шума. Через минуту послышался треск и шелест  обоев. Потом раздался возглас Сеньки, который означал удивление, потом опять шелест  обоев и звук рвущейся бумаги. Мы вылезли из-под одеяла. Кстати, спали мы втроем на  одной кровати.

Сенька стоял посредине комнаты, держа в руках круглое радио, провода болтались  до пола. Куски обоев лохмотьями свисали со стены. Под ними прятались провода….

— Зачем ты отодрал радио? — я просто был в шоке.

— Я не нашел тут кнопки, — жалобно сказал Сеня. — Спать хотел, оно орало…

Гришка подскочил, сна ни в одном глазу. Бегло осмотрел устройство, которое не  подавало признаков жизни. Покрутил  несколько раз колесико сбоку.  Провода были вырваны с мясом, обои топорщились и были видны предыдущие,  поклеенные еще во времена Сталина. Все было плохо… Радио — это то, что слушала бабушка  перед сном и то, без чего не проходил ни один ее дневной отдых. Телевизор был,  но интереса пока к нему она не проявляла. «Рекорд» был для нее слишком умным  прибором — целых четыре вращающихся ручки, один рычаг для переключения каналов и  несколько кнопок… В радио было одно колесико. Есть разница.

— Пацаны, нам хана! Если баба заметит — не видать нам улицы до приезда батьки.  Пока эту ерунду не починят — мы тут сгнием. Надо что-то придумать…

На часах было чуть более семи утра… Бабушка пока занимается хозяйством, кормит  свиней-кур, готовит еду на день.  Мы помним  Найду и иногда напоминаем бабке о ней. Она жутко бесится и ругает  нас, замахиваясь палкой.

Дедушки не было, он погиб, когда маме было, как нам сейчас. Его трактор съехал в  кювет, и деда рулевым колесом продавило грудь до позвоночника. С тех пор бабушка одна.  Одна поднимала четырех дочек, одна содержала немалое хозяйство. От этого стала грубой, жесткой и жестокой. Но злости в ней не было никогда. Она не знала ненависти. Все к нее должно быть по-честному и справедливо. Без теней и оттенков.

Это сейчас я так говорю и оправдываю ее поступки, считая их единственно верными. Но на  тот момент, бабушка считалась препятствием во всем, чтобы мы ни делали, она была  источником боли и исчадием ада. Она не давала нам свободы — так нам казалось… Она была  одна — нас трое пацанов, три сестры (они фигурируют в повествовании для мебели и  существенной роли в становлении нас, как личностей, не играют). Иногда приезжали даже  троюродные братья…

В общем, бабушка была одна… И больше всего нам не хотелось, чтобы она сейчас  зашла в комнату и обнаружила сломанное радио….

— Надо сваливать, — решил я. — Быстро пожрать и сваливать! На целый день. А вечером  придем, когда она уснет и все. Завтра приедут родаки, батя починит радио, и мы спасены! Главное сегодняшний день не потерять!

Собрались быстро. И гуськом потянулись в сторону выхода. Открыли дверь в  переднюю комнату, где все обедали, стоял общий стол и полкомнаты занимала печка с  лежанкой. Пусто! Идем дальше. Следующая дверь — на проходную кухню-веранду, там  сейчас гремела кастрюлями бабка. Дверь резко открылась. Мы встали, как вкопанные.

— Проснулись? Рано что-то, — бабушка смотрела на нас с удивлением и подозрением.  — А чего такой вид, как будто вы что-то натворили? Что можно сделать в такую рань? А?

— Мы хотим есть, — проблеял Сенька. — И еще нам надо свалить… — в этот момент  закричал петух, и голос Сеньки был заглушен.

— Да, — Гришка вышел из ситуации. — Мы хотим есть. Давай чего-нибудь.  Пожалуйста!

— Поедите, потом наберете воды в бочку и вечером польёте огурцы в парнике. Три  дня не поливали! Яйца поищите, должны быть в сарае. Сенька останется со мной, порядок  будет в доме наводить…

У Сеньки подогнулись колени, но мы держали его с двух сторон.

— Мы щас быстро всё сделаем, — заговорил Гришка. — Покушаем и сделаем!

 Ага! Оладьи лежали горячей горой в тазу. Никогда я больше не встречал таких. Толстые,  пышные, сладкие… Домашняя сметана смешивалась с сахаром и ставилась на стол. Оладьи  просто макали в этот нежнейший крем, и все это записывалось чаем… Рай на земле, если  честно…

Наелись мы от пуза.

— Сенька, пока мы будем носить воду — следи, чтобы она не пробралась в зал. Если  заметит, что радио не работает — тебе хана. Мы-то будем снаружи… Понял? — Гришка умел  донести нужную информацию. — Как только мы закончим — позовем.

Вышли в сени, взяли ведра и бидон на каталке, пошли к колодцу… Вовка сидел на  скамейке возле своего дома. Побежал к нам.

— Пацаны привет! Такое дело, — остановился, перевел дыхание. — Сашка-Сергей вчера  вечером мне показали самострел. Сегодня идем на ферму стрелять голубей! С нами  пойдете?

— Когда? — я быстро прикинул, что воду мы наберем за час-полтора. Главное, чтоб не  сейчас!

— Они проснутся и пойдем! Я уже, как корову выгнали, не сплю, жду на  скамейке.

К слову сказать, коров выгоняли на улицу не позднее шести утра. Назначался  пастух на неделю и, начиная с первого дома, он собирал коров, вел растущее стадо через  деревню и угонял на день пастись на луга. Вечером приводил обратно, на дойку. Никто  денег не платил, всё было так дружно и бескорыстно! Куда ушло это всё?

— Ясно! Без нас не уходите! Договорились?

Вовка кивнул и побежал на свою скамейку, с которой просматривался дом бабушки  Сашки-Сергея, разнояйцовых близнецов. Сашка был старше Сергея аж на 42 минуты. Но друг на друга абсолютно не похожи. Нам они казались взрослыми и самостоятельными. Они по вечерам уже ходили «к девкам»! Это было запредельно для нашего понимания. Но днем они  были с нами со всеми, так сказать, находились на границе, на нейтральной полосе — между  детством-отрочеством и взрослением… Отсюда, видимо, росли корни их агрессии, жестоких забав и розыгрышей на грани жизни и смерти….

Бидон воды набрали за десять минут, поволокли тележку к дому. Вовка сидел на  скамейке поджав ноги и, не мигая, смотрел на калитку, из которой должны появится Сашка Сергей. Пока всё было тихо. Вылили воду в бочку. Пошли обратно. Тут выскочил Сенька и  со всех ног пронесся мимо нас.

— Паскуды! Что ж вы наделали такое! — крик бабки парализовал нас на мгновение… — Последнее радива! Идите сюда! Пазабиваю!!!!

Кинули тачку и выбежали на улицу. Сенька стоял в конце деревни и ждал развития  событий. Двести метров за тридцать секунд — это серьезно!

— Пацаны, что случилось? — Вовка присоединился к нам, и мы побежали вместе. — Опять баба Лида лютует? Вас хочет повесить?

Остановились перевести дыхание.

— Да, — Гришка наклонился и уперся руками в колени. — Да. Точно. Домой  возвращаться нельзя…

— Я так и знал, — сказал Вовка и тяжелым взглядом в течении пяти секунд довел  Сеньку до слез. — Теперь и до вас дошла очередь! Я видел, как она ночью в одной  «ночнушке» выходила и выла на луну. Не повезло вам…

— Проснулись! — Вовка увидел, как в нашу сторону идут Сашка-Сергей.

Мы подбежали к ним.

— Идем на ферму стрелять? — Вовка сразу взял ситуацию за рога. — Где самострел?

— Мы что – дебилы дома держать пушку? — сказал Сашка с ударением на слове  «пушку». — Она на ферме спрятана. Пошли. Мы вот гвоздей нарезали. 

Сергей, услышав  Сашкину фразу, вывернул из кармана почти килограмм нарезанных с горошину гвоздей в  пакете.

— Кромсали весь вечер пассатижами… Вот! — показал руки в мозолях. — Супер!

 Гришка представил боевые действия, трупы голубей и запах пороха. Ферма была в километре от дома, через поле. Шли под еле слышные крики бабы, в  которых отчетливо слышались угрозы и методы наказаний….

— Да… — Сашка слушал крики. — Вам пиздец сегодня… Если что, могу самострел дать  на вечер… Мало ли…

На Сеньку жалко было смотреть… Он плакал от того, что мог быть повешенным  бабкой и сейчас опять заплакал, представив, как Гришка берет огромный самострел и стреляет в грудь бабушке. И всё потому, что он сломал «радива»…

— Стойте пацаны! Куда вы?! — обернулись. К нам бежал Колька-Педалька.

Если вы смотрели фильм «Собачье сердце», то это он, Шариков. Только без щетины и пониже ростом.

— На ферму? Я с вами.

Мы пошли дальше. Все были свои. Всем были рады. Ферма — два заброшенных коровника, два действующих, но коров с утра выгоняют в  поле, так что до вечера тут тихо. Несколько заброшенных строений, водонапорная башня,  помещение для магазина, который работает только по выходным, когда приезжают хлеб и  спиртное. В общем, раздолье для детских игр. И голуби еще — толстые и жирные, как  бройлерные цыплята. Стаями летают с места на место, жрут все, что есть на ферме. Мерзкая  птица…

Мы зашли в одно из заброшенных зданий. Сергей спустился в яму, в которой была  ниша, закрытая листом металла. И вытащил оттуда самострел, шомпол из куска арматуры  и несколько упаковок со спичками. Передал Сашке.

Самострел — это деревянный брусок с пазом в верхней части для трубки. Трубка  металлическая, когда-то вытащенная из старой газовой плиты, заклепанная с одной  стороны, крепко прикрученная к деревяшке проволокой. В основании у глухого конца имеется отверстие, проделанное ребром напильника на расстоянии примерно в сантиметр от дна. Сера со спичечных головок стачивается о край трубки и шомполом утрамбовывается  до тех пор, пока сера не выйдет на уровень отверстия. Далее засыпается дробь из гвоздей,  шариков от мелких подшипников, сверху шомполом запихивается кусок мятой бумажки, чтобы дробь не высыпалась. Всё. Заряд готов! Последний шаг — целая спичка просовывается  под проволоку, которая держит трубку у основания, так чтобы головка оказалась ровно над  отверстием.

Сашка закончил все эти манипуляции. Мы заворожено следили, а Вовка пошел в  разведку, мало ли что,  взрослые могут тут бродить.

— Никого нет! Давай начинай!

Сергей подошел к проему в стене. На крыше противоположного здания сидела  черная туча голубей, разделяло нас метров пятнадцать. Стреляющий просунул дуло в  отверстие между стеклоблоками, второй рукой чиркнул коробком по спичке над  отверстием и отвернулся. Секунда — выстрел! Голуби взвились. Не все. Три птицы,  трепыхаясь, упали вниз. Колька выбежал из укрытия и схватив с земли палку, принялся  их добивать.

— Класс!!! — Сашка-Сергей были довольны.

Сергей начал снова заряжать. Колька принес пучок голубей и бросил к нашим ногам.

— Будем варить? — у всех вытянулись лица.

— А что? Как курица. Не вру. Я ел, мамка  делала, когда есть не было чего.

И побежал куда-то.

— Можно попробовать, — неуверенно предложил я. — Как там они делаются?

Обсуждение процесса приготовления заняло несколько минут, и в конце был  составлен план. Сначала, надо ощипать, потом вытащить кишки, потом сварить и съесть.  Тут вернулся Колька с металлическим ведром.

— Вот! Давайте костер, я уже жрать хочу!

— Ощипывать умеешь? — просил Сашка.

— Мы — нет! Так что начинай!

Колька начал выдирать перья из тушек голубей. Премерзкое занятие, я вам скажу!

 — Я видел, как курицу держат на горящем газу, чтоб опалить перья, — изрек Вовка. — Надо костер.

Я и Сенька сбегали за досками, дровами и сложили всё это в кучу. Костер занялся  быстро, через пятнадцать минут полыхал вполне себе нормальный огонь. Вовка с самым  умным видом насадил голубя на арматурину, которых в избытке валялось по территории. Перья горели, источая противную вонь. Что-то было не так…

— На газовой плите все выглядело по-другому, — глядя на факел из птицы, сказал  Вовка. И резко вдруг взмахнул импровизированным шампуром. Обгорелый голубь, слетев с  конца, ударился о стену и свалился в строительный мусор. Перед нами лежала обгоревшая  птица, без перьев.

— Может, она уже готова? — спросил Колька. — И варить не надо… А я уже воды  принес…

Все обернулись – действительно, стояло ведро чистой воды. Сразу повесили над  огнем, благо в плитах перекрытия была обнажена арматура и везде валялась проволока….  Кое-как сообразили конструкцию… Вторая и третья птица в точности повторили судьбу  первой. Ждали, пока закипит вода.

— А кишки кто будет вынимать? — вдруг спросил Сашка. — Я с кишками жрать не буду!

Колька взял кусок стекла, молча, вскрыл тушку и начал палкой выковыривать  внутренности, которые слиплись и запеклись от жара. Разделал всех, сбегал помыл…

— А где ты воду нашел? — Вовка желал знать.

— Там, — махнул рукой Колька.

— Я так и знал, — Вовка себе не изменял.

Все с улыбками переглянулись… А Сашка  дал ему подзатыльник, в шутку конечно.

Закипела вода.

— Может, еще пальнем? — вдруг спросил Сергей. — Я уже зарядил.

— Давай завтра. В лесу постреляем, а то тут скоро взрослые придут…

 Сашка забрал  самострел, спрыгнул в яму и засунул обратно в нишу.

— Всё обратно кладем! Передавайте! Вовка аккуратно сложил тушки птиц и ждал момента, когда можно будет бросать. — Давай! — Сергей дал отмашку.

Птицы в порядке мертвой очереди полетели в последний полет. Вода перестала  кипеть, принимая их общипанные тельца. Потихоньку процесс набирал силу и … Пошли пузыри.  Тушки кувыркались в ведре, а мы заворожегно смотрели, как готовится голубиный бульон… — Блядь! — вдруг выкрикнул Сашка. — Соли-то нету!

Колька побежал опять. Через минуту принес кусок соли, размером с голову.

— А это откуда? — разом спросили все.

— Мамка на ферме работает, коровам дают лизать иногда. Лежит гора там…

— Тьфу ты бля! — Сергей был очень брезгливым. Даже червивые яблоки не ел. — Соль  от слюны слиплась так? От коровьей? А вода, откуда тогда? А? Коровы пили — недопили?

— Да. Там поилки — нажимаешь на педаль внутри и пошла вода…

— Пиздец просто! Я это есть отказываюсь! — Сергей даже инстинктивно отошел  подальше от ведра с кипящим бульоном и от нас… 

Пахло вкусно…. Как куриным.

— Кидай соль! Молоко ихнее пьём, а оно из внутри идет, — сумничал Вовка. — А тут  слюни… Вот меня корова лизала по лицу — не сдох ведь! Кидай!

Возразить было нечем. Колька кинул соляную голову в ведро. Фонтан кипятка рванул в разные стороны.  Крики, вопль Сергея, и два голубя из трех на земле. Сергей орет, схватившись за лицо.

— Коля! Дебил! – Сашка, что есть силы, пнул пацана ногой. — Нахуя так?  Соображаешь?!

Коля упал рядом с Сергеем. Брат Сашки крутился по бетонному полу, теребя ногами  и держась за лицо.

— Я обжегся! Ой!!!

Сашка схватил Сергея за руку, резким рывком поставил его на ноги и с  перекошенным лицом повернулся к Кольке:

— Веди к воде! Быстро!

Они побежали к поилкам. А мы сидели, прижавшись к стене, и испуганно наблюдали  за этой истерикой…

— Да… Поели… Придется домой идти, — выдавил я. — Сенька, ты как?

Малой сидел, уткнувшись лицом в колени. Он плакал… Только сейчас я заметил, что  штанина на левой ноге было мокрой и от нее шел пар.

— Бля!!! — отвернул ткань. — Ожог! Бля! Гришка, домой!

Сенька уже просто всхлипывал и икал. Бедный малый!

— Я так и знал! Я так и знал! Говорил же, говорил же…. — Что говорил Вовка было  известно только ему одному.

Было решено бежать домой. Я, Гришка и Вовка по очереди несли Сеньку на спине.  Это даже не обсуждалось…

В проеме калитки нас встречала бабушка. Как всегда, с палкой. Но почему-то во  второй руке угадывалась еще одна потоньше.

— Бабушка! — сходу завопил я. — Сенька обжегся! Что делать!

Гришка развернул ногу Сеньки так, чтобы видны были волдыри и покраснения.

— Ой! — всплеснула руками бабушка! — Ой! быстрее в дом! Быстрее…

Оставшийся день прошел в хлопотах и заботах о Сеньке… «Радива» было позабыто,  все были прощены, а бабушка мудрила какие-то повязки из трав… Вроде помогало. Сенька  уснул под вечер, но иногда вскрикивал и просыпался ночью, когда случайно прикасался  больным местом к чему-либо…

Мы тоже спали… Завтра приезжают родители… Завтра можно пойти обратно на  ферму… Ведь мы знаем, где лежит самострел…

Эпилог.

Сергей — получил ожоги какой-то там степени и его вечером увезли в травмпункт в  соседний город. Пострадала половина лица. Но ожоги пройдут бесследно через два года, в  течение которых он с гордостью носил страшные отметины… Он был красив, даже  смазлив. От девочек отбоя не было. Даже кличку ему дали потом — Самец… Сейчас ему уже  под сорок — не женат, хронический алкаш и работает на заводе за станком…

Сашка — недалеко ушел. Женат был, развелся, оставив дочку с женой… Пьет  беспробудно между поисками работы… Иногда был замечен разнорабочим на стройках… Голуби – двое так бесславно и сгнили недоваренные, а третий – застыл в солевом  растворе…. Бульон никто и не попробовал, кроме Сергея, конечно… Я — это я…

Глава III — День третий — «Самострел»

— Гришка! Гришка! – голос Вовки с улицы то приближался, то отдалялся. – Пацаны  выходите! Быстрее! Быстрее! Там дед Зохар Димку гонит!!! Быстрее!                                                                        Я вылез в окно, чтобы разведать обстановку. Вовка бегал от своего дома к нашему и  кричал.

— Хорош орать! Мы едим сейчас!

Вовка подлетел ко мне и задрал голову вверх.

— Там Зохар Димку гонит! Я видел, за моим домом бежит по полю!!! Страшно!

На третьем поселке жил Димка, четырнадцати лет отроду. Родителей у него толком  не было – пили беспробудно. Растил его дед Иван, но все звали его Зохар, видимо,  производное от фамилии.

Внешне Димка напоминал мальчика из фильма «Иди и смотри» (актер Алексей  Кравченко)… Характер описать трудно, но попробую…

Я раньше не знал, что такое трудновоспитуемый ребенок. Пока не познакомился с  Димой. Это был эталон такого типа детей. Недосягаемый образец для «трудных»  подростков и, в принципе, невозможный. Вот некоторые его выходки, о которых потом рассказывал чудом выживший Дима:

Во-первых, поджег коню хвост. Так он разодрал себе все бока от страха! Раны  гноились потом, мухи да слепни жрали. Потом затоптал насмерть собаку, и чуть не лягнул деда. Увернулся старик. И выжил для того, чтобы объяснить внуку, что так делать нельзя. А как объяснил? Схватил полено, которое валялось у сарая, каким-то образом нашел, где спрятался Дима и… По голове, по спине, по ногам, своими ногами  помогая… Матерясь при этом, как пьяный матрос.

Во-вторых, накидал карбида во все бочки с водой. Колодец был один на всю деревню, и вода  набиралась для полива заблаговременно. В основном, старики воду таскали. Дождей давно не было. А тут – карбид… Опять дед взвинчивается до предела, опять полено  или палка, с матом по спине и по заднице.

Много случаев, все не вспомню. Но важно другое – избиения эти были напрасны в  плане воспитания… Димка убегал из дома, жил на сеновалах друзей, питался, чем попало, и у кого попало… Дед, рыскал по окрестностям, искал его с черенком от  лопаты… Жуткая семейка!

И вот сейчас…

-Выродок! Блядина! – донеслись крики со стороны третьего поселка. Вовка побежал к себе во двор, чтобы оттуда наблюдать за гоном Димки. Я спрыгнул  с подоконника в дом:

— Гриша, Сенька! Побежали к Вовке на двор. Оттуда видно, как Зохар Димку гоняет.

— Что мы не видели? – вопрос Гришки был вполне уместен. – Через день это  происходит…

— Вовка кричит, что там вообще что-то с чем-то…

Тут в окно влезает Дима. В крови, грязный и в одних шортах.

— Спасите! Спасите! Не говорите никому, что я тут! Дед меня убьет… Сука, на коне  гнался за мной.… Еле ушел.… Спрячьте меня до вечера.

Он лежал на полу и громко дышал.… Мы онемели от такого развития событий.

— Пацаны! Пустите меня! – Вовка кричал с улицы. — Гришка! Подтяните меня к себе!

Помогли Вовке забраться. Теперь мы все сидели вокруг лежащего Димы и ждали  объяснений.

— Я видел, как Зохар хлестал его пугой! – Вовка начал первый.

— Пацаны с города привезли пороха, — отдышавшись, начал Димка. – Много. В  трубочках такой, желтый… Сначала мы его просто в костер кидали, он красиво сгорал и  искрился. Надоело. Я нашел кастрюлю старую, насыпал туда пороха, присыпал сверху ерундой всякой, чтоб замаскировать, крышкой закрыл, замотал плотно. Думал, спрячу куда нибудь. До лучших времен… Засунул в печку. А куда еще? Лето ж на дворе, никто топить  не будет! А тут бабка надумала печь чего-то… Шарахнуло  конкретно так… Трещина толщиной с руку пошла по печке, штукатурка обвалилась  много… Дед залетел на звук и сразу мне по морде. Я психанул, схватил кочергу и дал ему  по ноге и выскочил из дома. Он за мной на коне скакал! По оврагам гонял, пугой хлестал  …

— Титовна! – раздался зычный бас Зохара. – Титовна! Выгляни в окно!

Мы замерли. Так все в деревне звали нашу бабушку Лиду.

Окно на улицу было в большой комнате, в которой сидели все мы. Но баба предпочла  выйти к калитке. Пронесло!

— Что надо-то? – донеслось с улицы.

— Мой внук мимо не пробегал! – Зохар спрашивал конкретно.

— Димка что ли? Не было, а что? Небось, натворил опять что?

— Натворил внучек. Натворил.… Полдома взорвал! Бабка при смерти лежит… Печку  перекладывать придется.… Убью гадёныша! Н-но пошла!! – стук копыт стал удаляться.

— Слышали? – Димка посмотрел на нас всех. – Мне домой нельзя. Меня убьют…

— Что будем делать, пацаны? – говорю я. – Может, на ферму  сходим, там самострел лежит, постреляем…

— Гришка! Сенька! Юрка! – голос бабки был в соседней комнате.

— Лезь под кровать! – Гришка указал Димке направление. Тот не медлил. Открылась дверь, бабушка, опираясь на палку, зашла к нам.

— Поели уже? А Вовка, что тут делает?

— Залез вот… — Гришка не знал, что сказать. – Ты же нас на улицу не пускаешь после  фермы. Неделя прошла…

— Чуть Сеньку не сварили заживо! Игры ваши дебильные! Еще месяц будете сидеть! — -Бабушка, — заныл Сенька. – Я их простил…

— Молчи! Моё прощение заслужить надо! За вами всеми глаз да глаз нужен! Иначе  вырастите дебилами, как Зохар-малой. Вон, — она ткнула палкой в сторону окна на улицу. – Дед приезжал, ищет по всей деревне. Внук бабу забил свою, дом взорвал! Во как! Милицию  уже надо вызывать, а не гоняться за ним с ремнем! Повырастали! Так что сидите – и никаких  улиц мне! Зохара чтоб не пускали в дом! Слышали? Появится – зовите меня. Узнаю, что  гуляли с Димкой – на гречке голые спать будете, потом в город поедете до школы!

Мы молча слушали. Гришка косился в сторону кровати, под которой сверкал  белками глаз Дима. Бабушка еще что-то сказала и вышла. Ситуация накалялась…

— Надо бежать, — сказал Дима, выползая из-под кровати. – Возьмем самострел и  убежим. Первое время будем жить в лесу, построим шалаш. Есть будем ягоды, настреляем  птиц всяких…

Сеньку такая перспектива обрадовала. Нас с Гришкой – нет. Вовка сидел молча, так  как взвешивал все «за» и «против». Он вообще был чист.… Свой трехдневный «срок» он  уже отсидел… Нам же с «судьёй» повезло меньше.

— Ну что? – Димка начал действовать. – Пошли? Кто со мной?

— Я! – Сенька, будь он собакой, уже стоял бы на задних лапах и вертел бы хвостом.

— Короче, — голос Гришки выражал уверенность. – Сенька с ногой еще обваренной – нельзя ему. Мало ли зараза какая, потом повязки баба меняет каждый день.… Нельзя с  Сенькой…

Малый готов был разрыдаться.

— Но, — продолжил Гришка, обращаясь к Сене. – У тебя будет важное задание – отвлечь бабушку, чтобы она ни о чем пока не догадалась…. Это сложно, но ты справишься.  Понял? Выручишь нас? А потом, как мы там обустроимся – мы тебя заберем.

Сенька кивнул, соглашаясь… Слезы течь перестали.

— Иди к бабе сейчас и минут двадцать отвлекай там ее, чтобы мы могли свалить!

 Сеня не стал долго ждать.

— Уходим! – все встали и по очереди вылезли через окно.

Вовка был какой-то неуверенный.

— Знаете, пацаны, вы идите, а я домой, — вдруг произнес он. — Мамка скоро приезжает,  не могу я пока…

— Иди, только никому ни слова! – сказал Димка и, пригибаясь, побежал вдоль забора  к кустам.

Мы за ним. Через заброшенный участок с домом, в котором водились духи умерших,  потом через огромный огород смежного участка, потом нужно было пересечь дорогу,  поле.… Оглядывались постоянно, прислушивались, при малейшем звуке, похожем на стук  копыт – кидались на землю и лежали, не двигаясь…

Вот и здание, оружейный склад наш… Гришка спрыгнул в яму, отодвинул лист  металла и довольный посмотрел на нас. Всё было на месте. Самострел даже был заряжен с  последнего раза.

— Давай сюда! – Димка протянул руку. Гришка передал оружие, спички, шомпол,  самодельную дробь.

Первым делом Зохар-младший выбил старый заряд, мол, мог отсыреть. Потом  уверенными движениями, орудуя спичками и шомполом, зарядил заново. Но перед тем, как  засыпать дробь, он кинул туда что-то желтое.

— Порох, — просто сказал Димка. Всыпал дроби и сверху запечатал бумагой. – Куда  стрелять? Испытание надо провести…

Гришка показал, откуда палил Сергей. Я сбегал осмотрел окрестности. Всё. Можно.  Димка пальнул по стае птиц…. Грохот был сильный, выбило стекло в здании напротив. Видимо, дробь долетела. Мы все сели на пол. Дима был очень доволен. И вдруг:

— Кто стрелял? Кто? Кто стрелял? – крики разрезали воздух. – Эй! Выходите! Вызову  ментов!

Мы испугались не на шутку. Димка зашипел на меня. Мол, тихо, здесь никого нет!!! И  начал быстрыми движениями заряжать самострел.

— Зачем? – спросил Гришка. – Выбрось лучше, побежали отсюда…

В окно со стороны улицы глухо ударилось что-то, похоже на камень.

— Кто там? – орал мужской голос. – Выходите по одному.

Я был в панике, сердце бешено колотилось. Гришка сидел рядом и напряженно ждал.  Димка продолжал копаться.

Опять глухой удар. На нас посыпались куски стеклоблока.

Вдруг в дверном проеме появилась фигура мужика с железной трубой в руке. Это был  отчим Кольки-Педальки. Хороший дядька, добрый всегда….

— Это вы стреляли? – в голосе послышалось удивление. – Димка? Совсем с ума  сошел? Сейчас к деду отведу, он тебя ищ…

Димка выстрелил….

Рубашка в районе живота и груди окрасилась кровью…. Дядька упал на колени,  выронил трубу:

— Сука! Ты чего!!! Ты что наделал? – он начал ползти на нас. Я онемел от шока. Гришка рванул меня за шиворот, и мы отбежали вглубь.

— Димка, дурак! – меня всего трясло. – Он же умрет! Зачем ты стрелял!!!

— Он меня хотел сдать! Я не пойду! – Димка был испуган и растерян.

 Гриша рванул к выходу и поволок меня за собой. Мы бежали, не чуя  ног, а навстречу нам шли Вовка и дед Зохар. Мы – к ним.

— Дед Иван! Дед Иван! – мы в слезах и соплях в один голос закричали. – Там Димка  убил дядю Пашу!

— Я так и знал, — охнул Вовка.

Лицо деда вытянулось от удивления.… Раздался еще один выстрел. Дед побежал на выстрел. Остановился перед входом, уперся руками в  косяки, как будто переводил дыхание. И вдруг резко отшатнулся назад, и упал на спину от удара трубой в переносицу. Через него перепрыгнул Димка и  побежал в сторону леса.

Мы смотрели на это и не верили своим глазам…

— А ну быстро сюда, сорванцы! – голос бабушки прозвучал как гром небесный.  Как будто сквозь сон…

Она с Сенькой приехала на телеге Вовкиного деда Тихона. Мы  бросились к ним.

— Бабушка, бабушка – Димка убил дядьку Пашу! И деда Ивана!

Дед Тихон спрыгнул с колес и быстрым шагом пошел к нашему оружейному  складу… Мы видели, как он помог подняться деду Ивану, тот был весь в крови, потом они  вместе зашли внутрь помещения. Потом оттуда выбежал дед Тихон и замахал руками,  чтобы мы подогнали телегу поближе.

— Детей оставь там, Федоровна! – крикнул он.

Сенька спрыгнул к нам, а бабушка натянула вожжи и махнула кнутом.

Мы стояли и испуганно смотрели, как старики поднимали на руках тело дядьки  Паши. Он не шевелился, лицо было обезображено, кровь на нем была всюду… Тихон  вскарабкался и помог Ивану.  Телега тронулась в сторону фельдшерско-акушерского пункта.

— Идите к нам в дом, — закричал дед Тихон. – Вовка! Веди пацанов к себе!

Мы побрели.… И у Вовки долго ждали бабушку… И плакали весь день… И не могли  успокоится никак…

Эпилог.

Дядька Паша – умер через полгода от заражения. Не все дробинки достали…. Какие  тогда были медуслуги? Плюс резали его много… Кишки говорят срастались между собой  в местах, где были разрезы… Лицо ему разворотило тоже… Глаза не было, половины  зубов… Намучался он… Жалко, добрый был…

Димка. Через двое суток нашли его в лесу. Вызывали для поисков отряд из военной  части. Забрали в милицию, сел в «малолетку» за причинения тяжких телесных… Оттуда  писал веселые письма Сашке-Сергею… С тех пор он из тюрем не вылезал больше, чем на  месяц….

Дед Иван начал пить по-черному… Потом у него сгорела хата. Там была жена его,  сын с невесткой – родители Димки. Все были пьяны.… Кто-то курил в постели, как сказали  пожарные… Он жил по соседям, а потом утопился в пруду, за кладбищем… Я — это я…

Глава IV — День четвертый — «Вендетта»

Мы с братьями сидели на широкой кровати, играя в карты. Родители собирались  домой, пакуя пакеты, лишь изредка перекидываясь обрывками фраз. Обстановка до сих пор  была нервная. Прошло всего два дня с описанных событий. 

— Зохара-малого не нашли еще? – бабка задавала этот вопрос через каждые два часа.

— Не, вроде, — отвечал наш с Сенькой отец. – Говорят, солдат из части подрядили. Лес  прочесывают. Ох, и натворил делов сопляк!

— А Пашка как там? – баба очень волновалась за здоровье Колькиного отчима.

— Резали в больнице вчера. Говорят, повезут в столицу. Не жилец уже… — мы  слушали ровный голос отца, осознавая ужас произошедшего только сейчас. А ведь могли бы бегать  вместе с Димкой по лесам, ночуя в оврагах, питаясь ягодами…

Нас никто не ругал. Все как-то рассосалось без шума и пыли. Даже не задавали  вопросов много. Участковый приходил вчера, через сутки после трагедии. Сначала он долго  говорил с родителями, потом с нами… 

Говорили мы правду. Что самострел нашли в яме (чей он был – мы не сказали), у Димки оказался порох с собой, он начал стрелять по птицам.… Потом пришел дядя Паша  и начал нас ругать, и мы от страха выбежали на улицу. И уже потом услышали, как стрелял  Зохар. Потом бабушка приехала с дедом Тихоном на телеге, Сенька, видать, рассказал, что  мы с Димкой сбежали на ферму. В общем, как-то так…

Участковый все аккуратно записал и уехал. Для нас все закончилось ничем. Первый  шок прошел, далее был только интерес – чем всё закончится для Димки. Не терпелось  скорее встретиться с пацанами и обсудить произошедшее. Очень повезло, что родители не  забирают нас домой!

— Всё, пошли уже! – отец поторапливал нашу мать и ее сестру, тетю Юлю. – Автобус  скоро! 

А до остановки нужно было идти полтора километра.

Автобус до районного центра ходил приблизительно в одно и то же время, а точней  – не раньше трех часов дня и не позже пяти, один раз в сутки… Он был маленький желтый  и всегда грязный, провонявший изнутри выхлопными газами. Кажется это был  ЛиАЗ, который батя  называл «скотовозкой». Людей всегда набивалось под завязку, и кое-как доезжали до  райцентра, где был железнодорожный вокзал. Пятнадцать километров  преодолевались почти за час. Иногда автобус тупо проезжал мимо с табличкой  «СЛОМАН» или до отказа набитый людьми, которые сами блокировали двери. Обидно было до слез! И шли потом до ж/д вокзала через поля, срезая путь до десяти километров.…  Сколько таких было марш-бросков – не сосчитать!

— Ведите себя тихо! – батя обращался уже к нам. – Никаких больше вылазок на  ферму! Еще один такой подвиг – до конца лета будете ходить в школу убирать территорию!  Там как раз нужны руки!

В прошлом году я работал таким образом. Отец сдержал обещание и привез меня в  школу на практику, сказав, что не с кем оставить дома. Я две недели потом ходил и  занимался херней  – от подметания в классах, до выдирания травы между  тротуарными плитами. Нас тогда было человек пятнадцать «бездомных». Бр-р-р-р! Больше  не хотелось! Причем называлось это дело – школьный лагерь! Спали в «тихий час» на  собственных раскладушках в классах, жрали в столовой, а вечером шли домой…. Был  период даже, когда в школу привезли мешки комплектующих для настенных крючков типа  «ромашка». И мы, дети, сидя за поставленными в ряд партами, вырезали из длинных  пластмассовых лент (похожие на упаковки таблеток) оранжевые серединки цветков,  обрезая острыми ножами наплавленную пластмассу и формируя кружки, вставляя потом в  белую часть с лепестками и насаживали все это дело на черные крючки….

Резали пальцы, психовали…. Зато дома было все завалено такими крючками! Привычка «уносить» хоть что-то с  работы вырабатывалась с детства.

— Больше не будем! – сказал я и посмотрел на Сеньку и Гришку. Те кивнули. Краем  глаза через окно я увидел пацанов, переминающихся с ноги на ногу от нетерпения и  сгорающих от желания узнать все подробности. Сашка, Сергей, Генка-цыган, Володька и  Костик, Женечка стояли возле Вовкиной скамейки. Педальки не было – сидел дома с  младшими братом и сестрой, пока мамка ухаживала в больнице за отчимом.

— Я им побегаю! – из-за грубки сказала баба.

Её кровать размещалась за грубкой (так называлась печь, которая выполняла только  отопительную функцию). Когда бабушка хлопотала по хозяйству, то мы с удовольствием  устраивались на ее кровати, завешивали с обеих сторон ширмы, и получалась отдельная  комната. 

— Если что – на цепь посажу, как раз свободна пока, — продолжала она. Мы не смели возражать. Не впервой, как говорится…

Родители с теткой ушли. Мы видели, как пацаны отчаянно машут нам руками, мол,  выходите уже! 

— Баба! – почти в один голос начали мы. – Можно мы в «пекаря» поиграем возле  дома? 

— Возле дома — можно. Но только чтоб я крикнула – и вы сразу в хату! Поняли? — Да! – крикнули мы из соседней комнаты, на пути к выходу.

Я схватил палку для игры в «пекаря», мало ли, действительно захотим поиграть! Я  лично себе сделал из черенка от лопаты. Толстая, крепкая, отшлифованная за годы  человеческими ладонями до блеска. Очень берег ее… 

Мы втроем подбежали к скамейке. Нас сразу усадили на надутую камеру от колеса трактора  «Кировец». Огромная, более полутора метров в диаметре, она использовалась нами для  плавания в местных водоемах – от лужи посреди деревни, сажалки за фермой и до речки  вдоль леса. Видимо, пацаны пойдут купаться сегодня…. Эх, завидно было! 

— Ну, рассказывайте, чо да как? – посыпались вопросы.

Я и Гришка, дополняя друг друга, начали рассказ, а Сенька, уже который раз  выслушивающий эту историю, все еще волновался и переживал, как будто слышал ее  впервые. 

— Ба-бах!!!! – выкрикнул Гришка на моменте, когда Зохар выстрелил. – И дядя Паша  упал вот так… 

Все заворожено слушали.

— Пацаны! Педалька едет! – Сенька показывал в сторону, откуда на «взрослике» ехал  Колька.

Педалька был небольшого роста и мог ездить на большом велосипеде только «под  рамой», когда ноги крутят педали, а тело при этом изгибается вопросительным знаком. Все так  катались, ведь в деревнях других велосипедов не было. Потом, вырастая, переходили  в положение «на раме», когда соскочившая с педали нога во время езды означала  сильнейший удар по яйцам и свирепую боль там же. Но желание кататься  было сильнее и вставали, и катили дальше. За безудержную  любовь к велосипедам Кольку и прозвали Педалькой.
Замолчали. Смотрим, как Коля приближается к нам. Все понимали, что у него в  семье горе. И никто не хотел лишний раз напоминать про это. Педалька остановился в  метрах десяти от нашей компании, что показалось странным. Мы переглянулись. Он  положил велик на землю, подошел к багажнику и, отогнув верхнее крепление, вытащил  кухонный нож с деревянной ручкой. 
Мы все резко встали, глядя как он, набычившись, идет в нашем направлении. 

— Коля! Ты что это! – Сашка, как один из старших первым подал голос.

— Отойдите нахуй все! – Колька смотрел на меня и ускорял шаг.

Я понял, что это к нам с Гришкой.… Но почему он смотрел на меня? Я запаниковал. Как в тумане, как в замедленной съемке вижу разбегающихся ребят,  вижу приближающегося Педальку с огромным ножом. Слышу его слова: «Дядьку  застрелили!» и вдруг понимаю, что в руке сжимаю палку для «пекаря»! И принимаю  решение, которое в детском моем мозгу было единственно верным:

— Коля! Ты что!!! – заорал я, держа палку перед собой, как двуручный меч. – Коля,  прошу тебя, не надо! Брось нож! Коля!

Я видел его глаза! Заплаканные, полные злости… Его, не обремененное умом лицо,  было воплощением решимости отомстить. Животный страх охватил меня с ног до головы!  Я отступал, пятясь задом, водя перед собою палкой. Коля шел. Он был одет в белую  пионерскую рубашку от школьной формы, в короткие шорты и резиновые сапоги.  Запомнилось. Я еще подумал тогда, что могу вымазать ему рубашку, если начну бить его  палкой…
И он вдруг рванулся ко мне! Высокие резиновые сапоги были большие по размеру и  мешали ему бежать. Возможно, это меня и спасло. И палка тоже. Удар пришелся ему по рукам, Педалька взвыл, но нож не выронил.

— Беги! – кричали мне пацаны. – Беги домой!

Сенька держал калитку открытой, Гришка стоял с камнем в руке, готовый в любой  момент метнуть его в голову Кольке. Все остальные просто наблюдали. Коля опять пошел на меня. Я развернулся и побежал к дому. Страх придавал  скорости, я пробежал мимо Сеньки и остановился, услышав, как он захлопнул калитку и  задвинул засов. Вместе мы влетели в дом, сразу к окну.  Все пацаны опять стояли толпой. Коли не было. 

— Что там опять? – голос бабки из-за грубки был полон удивления. – Чего носитесь?  Покоя вам нет…

Мы молча стояли, глядя в окно. Вроде Педаля уехал. Сердце колотилось как  шальное. Вбежал Гришка.

— Грышуля! – бабка вновь подала голос. – Что здарылася там? Что вы бегаете туды сюды?

— В прятки играем, баба! – нашелся Гриша. – Щас надо выбегать уже!

И махнул нам рукой. И на дворе уже рассказал, что Педалька сел на велик и уехал.  Походу крыша съехала у пацана, решил отомстить за отчима. До Зохара ему не добраться,  а мы все рядом…
Вдруг нам сзади под ноги кем-то испуганный кинулся наш кот Шуйка. Мы  обернулись и увидели, как со стороны огорода идет Коля! Объехал вокруг деревни, сука! Я  палку не выпускал ни на секунду. Сенька ломанулся к калитке:

— Пацаны!!! Педалька тууут!!!!

— Коля! Это не мы! Успокойся! – Гришка пытался донести до Коли правду. – Это  Зохар стрелял! Понимаешь? 

И вдруг выхватывает у меня палку и с размаху бьет Педалю по уху. Все произошло  за секунду. Колька выронил нож и упал, яростно растирая место удара. Между пальцев  заструилась кровь. Во двор влетели пацаны, остановились как вкопанные. Дверь дома  открылась с грохотом – на пороге стояла бабушка.

— Что тут происходит! Госпадиии! – ее взору предстало удручающее зрелище. На дворе лежит Колька в грязно-белой рубашке, весь в слезах и кровь течет из  рассеченного уха. Вокруг стоят ребята с возбужденным видом и любимый внук Гришка с  палкой наперевес….

— Вы что, бляди! – она спустилась с крыльца, подошла к лежащему Кольке. – За что  они тебя? Вставай! А ну!

Педалька вдруг отбрыкнулся, вскочил на ноги, и поплелся в выходу на огород. А Сенька уже показывал бабушке нож, с которым Педаля пришел и хотел всех зарезать.
Бабушка поверила, но, кажется, с большим трудом. Не без помощи хора  поддержки…
Вечером мы все пришли к Колькиному дому, чтобы разобраться в ситуации. Так  оставлять было нельзя. Мать Коли, полная и некрасивая женщина, вышла на крыльцо на  наши крики. 

— Коля дома сидит! И никуда к вам не выйдет! Брысь отсюда! – она была  воплощением гнева. 

-Тёть Ир, мы пришли просить прощения! Мы играли в пекаря и нечаянно попали ему  в ухо! — сказал Гришка. – Позовите Кольку, пожалуйста!

Тетка Ира зашла в дом. Через минуту медленным шагом вышел Педаля с повязкой  через всю голову и в шапке «петушок», чтоб повязка не спадала.
И был разговор. Искренний и всепрощающий. Обнялись все под конец. И обещали  не драться друг с другом никогда! А Колина мать смотрела на всех нас из-за занавески и  плакала…. Она отныне плакала всегда, сколько я ее помню…. Говорили даже, что это  порча. К бабкам ее водили, но все зря…. 
А Димку поймали под утро. Нашли спящим на опушке в куче сена. Для него детство  кончилось навсегда. А у нас все только начиналось…

Эпилог.

Тетя Ира — ездила на последние деньги в больницу к мужу, ухаживала, обтирала его  водкой, чтобы сбивать бесконечную температуру, меняла белье. До самой его смерти. Сложной и страшной судьбы эта женщина. Первый муж ушел еще страшнее, нанеся  непоправимый психологический урон Кольке и унеся с собой жизнь ее отца. Об этом  следующая глава. 
Володька и Костик – два родных брата с разницей в пару лет. Наши ровесники. Они  через два года потеряют мать, которую собьёт грузовик с пьяным водителем, когда она  ехала на велосипеде домой. Говорят, разорвало женщину на части, муж потерял сознание  на опознании. Володька и Костик буду воспитывать младшую сестру, которой на момент  гибели мамы было три года. Володька – длинный для своих лет парень, за что получил  обидную кличку Пинцет. После армии остался в части и служит до сих пор. Костик – после  армии пек хлеб, потом разнорабочим на стройках…. Судьба его мне неизвестна. 
Генка-цыган – рисковый и шальной парень, как и все цыгане. Безумно фанател от  лошадей. Про то, как мы украли коня, будет отдельная глава. Родители долго жили в доме  на окраине деревни, потом постепенно начали стягиваться их родственники и скупили  несколько домов по соседству. Началась война между коренным населением и  понаехавшими цыганами. Про это будет несколько глав, из которых вы узнаете, как Гена  стал нашим лютым врагом и чем это все закончилось для нас и для Сеньки в частности….  Было страшно.

Я – это я.

Глава V — День пятый — Игра «Пекарь». Как это было

Для игры нужно не менее пяти человеко-детей до 14 лет. В нашей деревне порой набиралось и больше. 
Каждый приходил со своей палкой, размером с хороший меч. Я владел дубовым  черенком от лопаты — отшлифованным руками до блеска, толстым и крепким, как металл.  Ох, и настрадались мы от бабы Лиды за воровство черенков! Даже бывали ими биты. Но  ценность их была достаточно высока, чтобы с достоинством принять наказание за то, чтобы  стать обладателем отличной палки. Не чета сучковатым посохам, как у некоторых.
Один кирпич и одна консервная банка — «база», вот и все приспособления для игры  в «Пекаря».
На кирпич ставилась банка, отсчитывалось пять шагов и проводилась длинная  линия, которая обозначала границу между полем боя и «домом». Далее через шаг  прочерчивались параллельные границе линии. Граница перед полем боя— это место для  короля, следующая линия — дама, и в порядке убывания карт до семерки. Дом состоит из семи уровней. С «шестерки» никогда не начинали. Западло.
Исходная позиция — все стоят до «семерки», как бы еще не попали в «дом» и, в  порядке очереди, кидают свою палку с ноги, то есть одним концом опирают на ботинок и,  поддерживая рукой, со всей силы толкают палку ногой вперед, будто вратарь от ворот. Кто  ближе всех бросит, тому и пекарить…
А вот, менее удачливый бросатель идет на свой пост. Мы же остаемся перед  семеркой, ожидая, когда пекарь займет позицию, чуть поодаль от банки и даст отмашку.  Всё! Старт!
Задача остальных игроков — сбить банку своей палкой. На этом этапе игра  напоминает городки. Как только банка улетает от удара, все те, кто бросил палки должны  успеть добежать до своих орудий, схватить их и бежать «домой»! А «пекарь» должен успеть  вернуть банку и, поставив на кирпич, крикнуть: «СТ-О-ОП!!!» 
Все, кто не успел попасть «домой», разворачиваются и принимают бой. Теперь «пекарь» должен коснуться игрока палкой и сразу сбить банку, чтобы передать свою  должность другому. А игроки, как заправские гардемарины, должны отбивать удары и  пытаться пройти к банке, чтобы самим сбить ее. И снова попытаться сбежать…. 
Тот, кто самый первый сбил жестянку и успешно вернулся в дом – двигается на  уровень выше. Его положение очень зыбко – став однажды пекарем, возвращается на  «улицу» до «семерки».
Как же жесток бой “пекаря” и игроков из «дома»! Сбиваются пальцы рук, побиты  предплечья, голова и прочие части тела…. Это все терпимо, но больше всего бесила — ЭТА  БАНКА!!! Она улетала к чертям собачьим в самую даль и не было никакой  возможности успеть ее поставить…. И особенно обидно, если жестянку сбивали во время  боя, и ты получал несколько увесистых ударов палкой. В пылу упустил пару  человек из поля зрения, а они, что есть силы, лупят по несчастной банке, чтобы уж  наверняка… И ты бежишь за ней, побитый, и понимаешь, что снова будет раунд…. И снова огребать… У всех пацанов руки и лица в крови к концу игры. Я помню как у Сашки хлынуло так, что майка окрасилась до резинки в штанах. Потом появились и  синяки под глазами… Временно ему было присвоено звание — Четырехглазый.
Очень подвижная игра! Требующая мужества, ловкости и смелости. А также  стальных нервов. Играли в нее нечасто.

В один из дней события развивались самым стремительным образом.
Педалька, который не отличался устойчивой нервной системой, был “пекарем” третий  раунд подряд. Руки уже были сбиты, лицо красное от размазанной  крови. И по всем признакам он был в нескольких секундах от того, чтобы разрыдаться.

— Коля! Коля! Ля-ля-ля! – хором кричали мы со своих стартовых позиций. – Сколько  еще стоять будешь? 

Тот не отвечал. Просто поставил свою палку перед банкой.

— Э! А ну, убирай! – Гришка готовился к броску по цели. Он был в доме «валета». – Иначе сейчас получишь!

— Кидай! – рявкнул Педалька.

Гришка резким движением запустил свою палку в сторону «пекаря». И явно хотел попасть в него. Коля увернулся. Но тут полетели остальные палки. Пару раз Педальке задело ноги, зацепило голову… Эти удары  переполнили и без того его малую чашечку терпения.
Колька взвыл, ругнулся на нас матом и, нагнувшись, схватил половинку кирпича. Мы  еще не успели побежать за своими палками, расстояние между нами и Колей было  довольно большим.

— Э… стой! – Вовка сделал попытку остановить Педальку.

Камень, не задев никого, упал, прочертив след на грунтовой дороге. 

— Суки! А-а-а! Специально меня… — и с силой запустил еще и своей палкой.

 — Кончай дурить! – заорал Сашка, уворачиваясь. 

Методично поднимая наши палки с земли, Педалька закидывал нас без особой  надежды попасть. Бросив последнюю, обиженный пекарь побежал в сторону своего дома.  — Я за ним! – Сашка был в бешенстве. – Погнали!

И вся наша дружная компания сорвалась с места. Впереди всех бежал длинный Володька, размахивая палкой. Я видел, как Педалька скрылся за огромными кустами.  Дальше шли луга и большое поле с кукурузой, за которыми и был Колин дом.

Вот за поворотом скрылся Володька, потом остальные ребята. Я с Сенькой замыкали  группу преследования. Именно по этой причине я не видел момента, когда палка Володьки  достигла спины Кольки и заставила его упасть в траву.

— Вставай, припадошный! – пинали его  ногами  пацаны. – Будем разбираться!

Колька вздрагивал от рыданий, продолжая лежать на животе. 

— Педаля, бля! – Володька снова пнул лежачего. – Вставай давай! Мы все честно  сделаем. Один на один! Давай! 

Сашка с Сергеем подняли Колю на ноги.

— Будешь со мной по разам! – заявил Сашка. – Ты в меня чуть кирпичом не попал!

Коля крутил головой в стороны, размазывая слезы по щекам, что-то бормоча сквозь  всхлипы.

— …ите… шу …итите … пож… нах…

— Да что ты там бормочешь? – Володя приблизил ухо к лицу Педальки. – А? Таак…

И во весь голос выкрикнул якобы то, что ему сказал Коля: 

— Педаля сказал, типа, идите в жопу! 

Сашка без лишних слов ударил ногой Кольку в грудь. Потом еще руками по лицу и, уже упавшего, прижав коленом, лупил по щекам ладонями. Но быстро остановился.  Лежачего бить не хотелось.
Коля пополз в направлении дома. Мы все просто смотрели, как он извивается.

— Дебил какой-то! – произнес один из нас.

— Вот и играй с психами.

— Ну, не в первый раз же. 

Возвращались на базу мимо кучи мусора, в котором нашли еще несколько банок. — Ну, что? Начнем сначала? – и банка встала на половинку кирпича.
Право «пекарить» первым выпало Грише. Он даже обрадовался! И мне казалось, что  всем своим видом он хотел показать, как нужно играть.
Вовка — мимо, Костик – мимо, Сашка – тоже промазал. Сергей – постарался закинуть  палку как можно дальше. Стая кур разбежалась с  громким кудахтаньем. Володька – тоже не старался попасть, главное подальше от места  побоища. Я тоже не попал. Сенька сидел на качелях в стороне от игры. Слишком мал для  такого. Гришка же, рискуя получить палкой по любой части тела, пытался останавливать  снаряды своей палкой, чтобы уменьшить разлет. Иногда взвизгивал от ударов. Все бросили Все мимо. Все сорвались с мест за палками. Каждый за своей. Гриша сторожил банку и  ждал того, кого можно запятнать.
Для этого он стоял сразу над тремя палками и водил по кругу своей. В радиусе  поражения была и банка на кирпиче. Сашка, Вовка и я – ждали, так как палки были наши.  Кто-то из ребят должен сбить банку, Гришка метнется за ней, а мы схватим свои снаряды и  смоемся!

— Сергей! А-а-а! Давай! – заорал Сашка, глядя за спину Гришки. – Бей!

Гришка резко провел палкой сзади себя с сокрушительной силой, но Сергей уже  заходил справа вместе с Володькой. 

— Разойдитесь вы по сторонам! Чего вы жметесь! — Крикнул дядя Витя с соседнего дома.

Он  вышел на скамейку, чтобы понаблюдать за  игрой. И, видимо, был в курсе всех правил.
Сергей держал палку, как двуручный меч и готовился сбить банку, ногой же толкнул  Володьку, мол, иди в другую сторону.
Гришка охранял лежащие под ним палки с невероятным рвением. Перед его  глазами стоял образ бешенного Кольки. Надо держаться!
Сергей улучил момент и, сделав ложный выпад в сторону, нырнул в ноги и  прицельным ударом снес жестянку на несколько метров от кирпича. Важно было не сбить  в «дом» — тогда сразу «пекарить»!

— А-А-А! – вырвалось у Гришки.

Он побежал за банкой, краем глаза наблюдая, как пацаны хватают свои палки и  несутся к себе на стоянки. Всё! Уже не спеша, брат вернулся на свой пост.

— Ставь банку! Банку на место!

Гриша твердо решил стоять на одной точке, собирая палки возле «базы». Полетели  снаряды. Опять попадало по ногам и телу, но брат не сдавался и старался своей палкой  дотянуться даже до тех, кто запускал высоко и в сторону. Один раз ему здорово попало в  скулу, да так, что потекли слезы.

— Гриня плачет! Гриня плачет! – завопил Костик. – Довели!

— Да пошел ты! – брат вытер рукавом телогрейки лицо. – Кидай свою!

И Костя кинул так, как никто не кидал. Будто плоский камень на воду. Банка  отлетела на приличное расстояние, а следом за ней сорвался и Гришка. Третий раз очень  ему не хотелось пекарить! Но и этот раунд оставил брательника на посту.  Снова броски. Снова ушибы и ссадины. Слезы стояли в глазах, движения стали  нервными и дергаными. Зная Гришку, я понимал, что он вот-вот может психануть. Костя и Сергей уже стояли на уровне «дома» короля, их броски были самыми точными.
Теперь – банка улетала аж до дяди Вити.  Гриша молча провожал палки  взглядом. Дядька все продолжал сидеть на лавочке.  В  один из прилетов, нагнулся, чтобы поднять помятую банку.
Подбежавший за ней Гришка имел такой жалкий вид, что дядя поморщился. Мы все ждали Гришу на базу, но в нашу сторону шел наш случайный зритель в лице  соседа Витьки. Гришка плелся следом.

— Так, пацаны, а кто вам такие правила рассказал?

— Ну, — замялись все, а Сашка ответил: — Старшаки там… ну, типа показали как.

— Я вот смотрел на это, — дядя Витя подбородком указал на нас всех. – И думал, что  ваша цель – просто отпиздить палками кого-нибудь. Не? Не так? Кольку вы гнали по улице?

— Он сам убегал!

— Сам… Довели дитенка! Вот еще один на сопле висит! 

Все посмотрели на Гришу. Тот как-то притих и слушал. Сенька слез с качелей  и приготовился бежать домой. Обычно, если взрослые подходили к детям, это не сулило  ничего хорошего.
— Смысл игры – дойти до «короля»! Сбивать банку! Бегать от пекаря, не давая себя  запятнать. Нельзя же так бить друг друга! 
Мы не понимали, что от нас хотят. А Гриша в это время, поставил банку на базу,  толкнул меня палкой в спину и со всей дури лупанул по банке:

— А-а-а-а-а! – заорал он дурниной и, смеясь, забежал в «дом».

Я глупо (наверняка) полыбился, оглядел всех, мол, это разве считается? Но никто  даже не собирался что-то выяснять, ибо дружно ломанулись со своими палками к Гришке.  Каждый на свое место.

— Отойдите!!! — орал Костик дяде Вите. – Вы мешаете!

Через секунду я уже получил по ногам чьей-то палкой, а через несколько раундов уже рыдал в голос от боли и несправедливости. Но это было сегодня. А вот уже завтра все  начнется сначала, если мы этого захотим.

Эпилога не будет.

Глава VI — День шестой. Педалька: сломанное детство

Педалька, он же Колька, странным и замкнутым был всегда. Его взгляд исподлобья,  избыточная жестокость по отношению к младшим и тяга к извращениям – вот то, что описывает пацана наиболее мягко. 
Практически каждый эпизод с участием Кольки заканчивался его изгнанием  из  наших рядов на какое-то время. Бывало, что старшие его били. Но в итоге  потом все мирились и жизнь продолжалась. 
Вот, например, один случай. Ловим мы рыбу в речке, что вдоль  леса. Я, Гришка, Сенька и Педалька. Улов складываем в прозрачный полиэтиленовый  пакет. Удочки, однажды сделанные из молодого орешника, есть у каждого. Улов — один на  всех. Клюет не очень. Хочется уже есть, но мы знаем, что, зайдя домой, тут же получим  тысячи указаний от бабушки и забудем про улицу до ночи.

— Сенька! Сбегай-ка, набери ягод! — прошу своего брата.

Он кладет удочку на рогатину, вколоченную в землю возле кромки воды, берет пустой  пакетик и убегает в сторону леса.

— Хлопцы! Дык у нас рыба ё! — голос Кольки был полон недоумения. — Бяры и ешъ!

— Сырую? — Гришка так презрительно глянул на Кольку, что у последнего должен  был пропасть аппетит до конца дня.

— А хуле? — сказал он и запустил руку в пакет. – Можно и сырую.

Мы с Гришкой уставились на этого чудака. Не веря, что это возможно. Наконец, карасик был пойман. Он легко умещался в детской ладони и никак не  выглядел аппетитным.

— Ну, ешь давай! — Гришке уже не терпелось увидеть чудо.

Сначала была откушена голова. Крепкие зубы тщательно пережевывали  несъедобное. По лицу Кольки нельзя было понять, какие эмоции его одолевали. Слишком  уж оно было уродливым.
Он сплюнул то, что не смог прожевать и начал обгладывать бока, сплевывая  плавники и чешую. Омерзительный процесс! Кровь рыбы, смешалась с кровью Кольки — кровоточили десна от плавников, застрявших между зубами.

— Ну, бляяяяя! Гидота! — рвотные позывы перебили весь интерес к процессу. Коля,однако, доел.

— А што, — задумчиво произнес он. — Я и хуже ел…

Мы не сомневались! Открыл рот и показал, что все проглотил и потянулся за  следующим.
Прибежал Сенька. В пакете было пару горстей земляники и черники. Разделили на  всех, Колька тоже не отказался. Закусить ему не помешало бы! Сеньке рассказали про  Колькин обед, показали остатки в виде пережеванных частей рыб и слюну с кровью,  которой обильно была загажена местная флора. Ягоды ели молча. Аппетит пропал у всех,  кроме Кольки. Он сожрал свое, вскочил и побежал собирать еще. Глядишь, он еще и жуков там наловит!

И вот еще был случай.

Играли мы на берегу пруда (или, как мы называли – сАжалка, что в переводе с  нашего родного белорусского и означает «пруд») в карты. Обычное дело в жару. И тут Коля  вспоминает розыгрыш из своего мутного прошлого.

— Слушайте, пацаны, — заговорщицким голосом произнес Педалька. — Фокус хотите?  Я завяжу кому-нибудь одной травинкой руки за спиной так, что потом никто не разорвет  ее.

— Херня! Я разорву! Я! Я!- оживились ребята.

— Ну, давайте, давайте! — Коля явно что-то замышлял

Пожали плечами, нашли длинную травинку. Вызвался Костик.

— Только ладони сделай лодочкой! — командовал Педаля и связывал за спиной в районе запястья  Костины руки. — Всё! Всем стать там, — Коля указал место перед Костей. — А я сзади буду…  Жди моего сигнала и начинай рвать! Понял?

Все смотрели на эту возню с интересом. Мало кто верил в успех фокуса… Костик ждал, глядя  в летнее небо. Педаля почему то неподвижно стоял за спиной Костика…

— Что там льется? – вдруг взвизгнул удивленный Костик и резко обернувшись, увидел, как

Педаля, спустив штаны, ссал, давясь от смеха, ему на руки.

— А-а-а! — Костик незамедлительно  ударил в хохочащее лицо обоссаным кулаком. — Чмо, бля!

Педаля упал и попытался отползти. Костика было не остановить. Он рвал на Педальке  одежду, пытаясь вытереть руки, лупил его ногами.
Мы дали Косте оторваться. В конце концов оттащили от рыдающего Педальки:

— Вали домой, фокусник!

Долго потом обсуждали фокус и мотивы фокусника. Но так не придумали никаких объяснений. Знал же, чем кончится! Вечер прошел в наблюдении за Костиком, который грязью из пруда оттирал руки и  вымачивал их в воде.
Для полноты картины и в дополнение к портрету попробую вставить и следующий  штрих.
Утром мы втроем шли мимо Педалькиного двора в конец деревни. Просто шли себе  без всякой цели. Нравилось идти босиком по дорожной пыли, по влажной от росы траве.  Нравилось ощущение свободы.

— Пацаны! – этот не по годам низкий голос ни с кем не перепутать. – Пацаны, ходите  сюды!

Колька в одних трусах и майке стоял в проеме калитки, призывно загребая  рукой. Вторая рука прижимала к боку коричневую курицу. Мы приблизились. Колька отошел в глубь своего двора, и мы следом тоже. 

— Смотрите! 

Педалька повернулся к нам боком, стянул свои трусы до колена и нашему взору  предстал стоящий член. Этого мы точно не планировали видеть! Мы не  успели выкрикнуть адрес и направление, по которому хотели его отправить, как слова застряли в горле. В ту же секунду этот кретин насадил на  член птицу, которая от неожиданности как-то не по куриному крякнула. 

-Да бляяя! – Гришка с размаху дал поджопник Педальке. 

Меня же разбирал смех и шок одновременно. Закрыв рот тыльной стороной ладони, я  кусал губы, чтобы не заорать от ужаса. Смешанные чувства!
После удара по заднице, Колька выронил птицу, которая судорожно пыталась  научиться летать, носясь по двору и прыгая на заборы. 
День мог начаться и так, как видите.

***

Когда шли дожди и было по-осеннему холодно, мы обычно сидели в доме. Бабушка  в те годы еще могла готовить в печке еду (через несколько лет она уже еле-еле перемещалась на  костылях), и приятно было в промозглый вечер сидеть в тепле, под мерное гудение печи. Лежанка была квадратной, примерно два на два метра под самым потолком и была нашим  любимым местом в доме. Наблюдая с высоты, как возится бабушка, мы молчали.

— Ба, а про Колькиного батьку расскажешь? – спрашивал я.

— Зачем вам такое? Падох, скатина, и хай гние.

— Ну, баб!!! Что там было? Все равно ж узнаем!

Это была страшная история, слухи о которой со временем становились все страшнее  и кровавее.
Сначала расскажу эту историю я сам. Андрей — родной отец Кольки, был законченным алкашом. Прошлые судимости не  давали ему шансов устроится никуда, даже местный колхоз был для него закрыт. И ходило это чудо по деревне, порой заглядывая в дома, поговорить по душам с  хозяевами и выпросить самогона. Потом люди стали замечать, что со дворов пропадают  вещи: кастрюли, банки, шанцевый инструмент…. У кого-то даже птица. Подозреваемого  долго искать не приходилось. Андрюша, мать его за ногу!
Однажды, после очередного  такого случая, собрались мужики, поразмышляли, и решили избить вора. Классика! Сказано и сделано в тот же вечер. Потом отнесли Андрея к дому и кинули  под окнами. Неделя прошла относительно спокойно. А потом… А потом случилось то, что  должно было случиться.
Тесть Андрея (дед Кольки) был пенсионером и ежемесячно получал пенсию. И в  день, когда почтальон приносил деньги, Андрей всегда околачивался рядом с домом тестя  и ждал, нарезая круги, как гиена. И после ухода почтальона, бесцеремонно вваливался в  дом пенсионера и требовал «своё». Тесть со смирением принимал выпавшие на его долю  испытания и безропотно отдавал какую-то часть пенсии. Дня три семья Кольки жила  спокойно. Непутевый отец валялся по оврагам, на чужих сеновалах, у небрезгливых вдов.  А потом возвращался….

Колька с семьей на зиму переезжали к деду в дом, так как зимой легче было  жить вместе. Тем более дед жил один и рад был обществу родных людей. Лишь зять  нарушал покой. 

— Д-е-е-е-е-д! — крик с улицы был полон боли и страданий. – Де-е-е-ед! 

Ворота заходили ходуном от ударов.

— Тише, дурила, — дед вышел, на крыльцо, накинув телогрейку. — Спят все еще! Пять  утра ведь! Явился он!

— Дай на опохмел! Сдохну щас, — сипел Андрей, кутаясь в рваную куртку. 

— Всех переживешь, зятек… Всех… — обреченно вздохнул дед. — Давал я тебе третьего  дня. Пропил все? Нам тоже жить надо…

— Хорош бубнить! Найду, заберу всё. На бутылку хотя бы дай! По-хорошему прошу!

— Не дам, — сказал дед. — Иди отсюда! Падла…

Дед отвернулся и собирался зайти в дом. Андрей поднял с земли кусок кирпича, со  всей силы ударил старика в затылок. Дед охнул, присел, схватился за голову и завалился на  бок. Андрей стоял в раздумьях. Теперь надо ждать, когда старик очнется и узнать, где он  хранит деньги. Чтобы не ждать на морозе, Андрей потащил тело тестя в сарай. 
Колька проснулся от глухих ударов в ворота и криков отца. Сон пропал сразу. Он  лежал в темноте и прислушивался к голосам на улице. Дед всегда вставал рано, чтобы  покормить свиней и приготовить еды на всех. В этот раз голоса стихли быстро. Мальчик  лежал и ждал, когда отец ввалится в дом и начнет всех поднимать. Ничего не происходило.  Колька даже заснул…
Когда он открыл глаза, было уже светло. Часы показывали девять утра. Очень сильно  хотелось ссать. Мама с сестрой спали. Тихонько оделся и стараясь не наступать на  скрипучие доски пола (он изучил их все), вышел во двор. Деда нигде не было. И завтрака тоже… По нерасчищенной дорожке (тоже странно, обычно утром дедушка все чистит) по  свежевыпавшему снегу, Колька добежал до будки и, сделав все дела, собрался бежать  обратно. 
Дверь сарая была открыта. Колька, даже не задумываясь, подбежал закрыть ее. Там  же свиньи! Холодно им!   Отец стоял посреди сарая с топором в руках. Дед был привязан к скамье. Одежда на  нем обгорела (как потом выяснилось, Андрей осмолил несчастного старика горелкой), он был покрыт страшными ожогами…. Ноги были отрублены до колена и брошены свиньям.  Дед еще был жив и мотал головой из стороны в сторону. Колька застыл, как вкопанный. 

— Иди отсюда, малой! — просипел Андрей и двинулся на сына.

Колька сорвался с места и побежал на улицу. Даже не заметил, как перелез  через двухметровый забор. Он бежал до конца деревни крича и плача.  — Мама! Папа убил!!!! мама!!! мама!! ыыыыы! Дед!!!!
Карасиха, в конце деревни, затащила его к себе. По первым словам,  сообразила, что случилось и отправила мужа звонить в милицию. Телефон был  только у деда Витьки (наш местный староста), в пяти минутах ходьбы. Дед Карась побежал  сразу, даже не одеваясь, как был в штанах и майке.
Милиция приехала через тридцать минут и забрала Андрея из того же сарая… Он  валялся пьяный возле мертвого уже тестя (место, где находился самогон Андрей выяснил  быстро). Ноги и руки у старика были отрублены уже полностью… Обухом разбито лицо.  Умер от потери крови, как потом выяснилось. Хоронили в закрытом гробу.

Эпилог

Андрей повесился в изоляторе. Свернул из простыни жгут, завязал вокруг шеи и  катался по полу, пока не задохнулся. Ему светил расстрел. Не стал ждать. Колька после этого случая стал замкнутым и странным. Из дома деда они съехали.  Там больше никто и не жил… 

Я — это я.

А вот дословный рассказ бабушки без обработки.

“Ну, что там рассказывать? Нечего там. Алкаш этот, Андрей. Бандит! Все пропивал, что плохо лежало. Воровал по деревне.  Били яго, без толку!  А ён потом, забил, як кабана гэтага деда Колькинага. Як кабана. Абсмалил даже.  Руки-ноги отрубил. Кольку хотел забить. Не догнал, пьяный был. Гаварят, за бутылку  адекалона. Или самагона. Не ведаю. Якая розница? 

Карасиха милицию вызвала. Забрали в тюрьму алкаша этого. Там он удавился. Как?  Катался  по полу, пока не сдох. Як сабака. Тьху!»

Глава VII — День седьмой. Пердунок 

Это трактор такой. И выглядит он так:

Дядя Гриша (отец Гришки) был водителем этого агрегата. За пердящий звук движка  была названа в народе — Пердунок. Не знаю мощности сего чуда, но дурь дяди Гриши была  чуть ли не единственной движущей силой этого трактора.
Родители Гришки (тетя Лиля и дядя Гриша) жили в пяти километрах от дома  бабушки, в деревне Городец. Это рядом. Было несколько способов попасть из пункта А в  пункт Б.

Первый — буквально час быстрой ходьбы через лес — и ты дома. Либо у бабушки, либо  у тети Лили. Второй способ — велосипед. Пятнадцать, двадцать минут — и все. Если тебя не  атакуют собаки. А если ты увидел волка, то время в пути сокращается в два раза. Третий — мотоцикл «Днепр». Тот, кто садился на него, отделывался легким испугом или ломал себе  конечности при падении. И все это еще при не заведенном  мотоцикле! «Днепр» имел коляску, но дядя Гриша решил, что она ему не нужна, этот  дребезжащий продукт воспаленного сознания конструктора мотоциклов.
Четвертый способ — на телеге с одной лошадиной силой. Долго, тряско, но  надежно. Конь был послушным и чувство, что я могу кем-то управлять,  искупало все неудобства. Была одна опасность — волки. Почуяв их, лошадь  неслась, как помешанная. Однажды в такой переплет попала тетя Лиля. Лошадь летела с горки и телега перевернулась, накрыв собой тетю. Бортом ее  сильно ударило в затылок. Четыре недели в больнице. И последующий запрет на тяжелый  физический труд, нарушенный тут же после больницы.
Пятый способ — это рейсовый автобус «Скотовозка», как его называл мой отец. Вот  он в самом рабочем состоянии и готов принять в себя пару сотен человек с дачным  инструментом, а в последние месяцы лета еще и с урожаем чего-нибудь…. Да, вы не ошиблись. Пару  сотен, Карл! Но ходил он так редко, что порой не верилось, что он вообще когда-нибудь придет. Вечно забитое людьми корыто, с  выхлопной трубой как-будто внутрь салона….
Шестой способ — Пердунок. Одноразовый.

Я, Сенька и Гришка как-то были в Городце. Решили пройтись пяток километров с  утра. Бабушка отпустила с условием, что мы вечером принесем три трехлитровых банки  молока. Тетя Лиля держала двух коров, так что проблем с молоком у нас не было никогда.
В Городце была своя вселенная. Там был клуб, где крутили кино и устраивали танцы,  после которых были драки с понаехавшими. Нас, малых, это не касалось никак.  Коснется потом. Да так, что память об этом останется на всю жизнь.
Мы шлялись по пустым улицам огромной деревни, выискивая взглядом знакомых и  однокашников Гришки. Впереди был целый день! Ведь надо было ждать, когда коров  пригонят с выпаса и тетя Лиля их подоит.
Пердящий звук нас взбодрил и заставил обернуться.

— Батя едет! — крикнул Гришка.

Не прошло и минуты, как из-за поворота выехал «пердунок». Весь кузов был завален  каким-то хламом так, что дядьке приходилось стоять на подножке и рулить одной рукой. 

— Садитесь в кабину, пацаны! Прокачу! — дядька был весь мокрый от пота и  загорелый, как индиец.

До фермы мы домчались быстро! Нас трясло, как в танке, било друг об друга. Мы  ржали, как помешанные. Никакого чувства опасности!

— Приехали! Вылазь!!! — дядька спрыгнул с подножки и начал откидывать борта у  «пердунка».

Мы вывалились из трактора и побежали к проходной фермы.

— Далёка не сбегайте! паедзем дамой снедать! — крикнул нам дядя Гриша. День прошел спокойно, и после снеданку у дяди Гриши даже поспали… Наконец,  пришли коровы. Тетя Лиля разлила надоенное по банкам через марлю. Мы,  конечно, тоже напились парного молока прямо из ведер. Вкусно!

— Вось банки! Идите на ферму, к батьке в трактор, хай вас вязе до бабы.

Взяли по одной банке и двинулись в путь. Полтора километра шагали, прижав  к животам теплые емкости. Впереди замаячил дядькин трактор, самого же хозяина видно  не было. Подошли, поставили банки возле колеса в тень и сами легли рядом. Ждем.

— А! Вот и мои пацаны!

Дядя Гриша шел походкой моряка к нам. Ноги расставлял широко, как бы ловя под  собой палубу, и шатался сам.

— Пьяный? — я с тревогой глянул на Гришку.

— Не, вроде, цвярозы… — со знанием дела сказал Гришка.

Цвярозы (трезвый) на нашем языке означало «немного пьяный», то есть выпил, но  может делать дела по хозяйству. Пьяный — это когда бьет всех подряд, ведет себя буйно и  еле-еле стоит на ногах. Понятия «вообще не пьяный» не было.

— Лезайте в кабину! СТОП! — он вдруг махнул рукой. — Сначала банки поставлю. Он встал на подножку и попросил подавать молоко. Запихнул под сиденье,  переложил тряпками. Моток троса выкинул, пару железяк тоже.

— Залезаем!

Мы, как и в обед, уселись плотно в кабине. Дядька влез последний и привел пердунок  в движение.

-Эх! Щас покатаю вас, щенки!

Путь длиной в пять километров с пьяным водителем! Мы переглянулись с братьями,  криво поулыбались и крепче взялись за руки. Казалось бы, ничто не предвещало плохого, правда?

— Я вас повезу другим путем. А то уже надоело мотаться лесами.

Мимо пролетел Городец. Вместо привычного съезда к лесу, трактор поехал дальше.  Все было хорошо. Дядька жал на педали, периодически вылезая на подножку, когда трактор катился с горки. Он бросал на нас взгляды, полные задора и угара. С лица не сходила  пьяная улыбка.

— Поворачиваем! — озвучил дядя очередной маневр.

Пердунок ушел вправо. Впереди было огромное поле. Мы знали окрестности. Поле  заканчивалось небольшой речкой Мокрянкой, за которой был третий поселок. Наше  деревня состояла из трех поселков, расположенных параллельно к друг другу. Наш поселок  был первым и самым большим.

— Бать, — с тревогой сказал Гришка. — А Мокрянку как мы переедем?

— Не ссать, сына! Прорвемся!

Мы опять переглянулись. Улыбаться, правда, перестали.

Пердунок пердел изо всех сил, преодолевая поле с клевером. На кузове прыгали  какие-то дрова и доски. Мы держались за все выступы и уворачивались от зада дяди Гриши,  который то и дело, вдавливал нас в металлические элементы сиденья.
Пыль набивалась в кабину, прилипая к потным телам, скрипела на зубах и  раздражала глаза. Хотелось пить. Хотелось жить. Мы продолжали ехать. — Таааак, — вдруг произнес дядя.
Нашему взору предстала Мокрянка. Конечно, это не Днепр, до середины которого  не долетала птица, но тем не менее… Ширина была метров пятнадцать, глубина никогда не  была выше колена. Даже дорога шла через нее. То есть, телега с лошадью преодолевала  препятствие на раз два. Да и пешим ходом, закатав штаны, перебирались люди. Председатель колхоза на «Ниве» даже не притормаживал перед ней. Все это работало. Но для  тех, кто знал брод.

— Рванули! — пердеж трактора на фоне дыма из трубы прозвучал зловеще. Мы поняли, что брод для дураков. А для умных и смелых есть другой путь! Я видел,  что Гришка хотел выскочить из кабины. Но было поздно. Пердунок понесся наискосок к руслу. Противоположный берег уже не казался нам близким.

— Батя!!! Ты что!!

— Не боись, пацаны, я так уже делал!

В воду вошли легко и по песчаному дну, поперек течения, двинулись к  противоположному берегу. Скорость стала ощутимо падать. Дыма стало больше! Рев был, как у раненого медведя. Дядька, сверкая золотым зубом, продолжал источать бешеный восторг.
Трактор заглох. Вода уже в кабине. 

— Приехали! — почему-то с еще большим энтузиазмом выкрикнул дядька.

Как будто все так было и задумано. 

— Сидите тут! Я пойду на третий поселок. Дернем трактора! Не вылазим, тут глубоко!

Он прыгнул в воду и заорал: 

— Эххх, хорошо! — над водой были видны плечи и голова. Он шел, помогая себе  руками. Потом вдруг поплыл, видимо, ямы… Вылез на берег, отжал штаны и пошел себе. 

— Батя!! — вдруг закричал Гришка. — Наш трактор едет!!!

Мы почувствовали, что трактор начинает сносить течением к ямам. Медленно, но  уверенно.

— Бааааатяяя!!! — заголосили мы уже втроем.

Дядька стоял на берегу и смотрел что-то соображая. 

— Кидайте сюда трос! — заорал он. — К дереву привяжу!

И вдруг встал, как вкопанный. Трос-то он только что выкинул на ферме,  освобождая место для молока. Трактор стал заваливаться назад. Я прыгнул в воду первый. Дядька плыл нам навстречу. Схватил нас своими ручищами и посадил на  плечи. Так и стояли по грудь его в воде, молча наблюдали, как трактор уходит вниз по течению.

— Молоко!!!! — Сенька вдруг вспомнил, за чем нас посылали.

— Ах ты ж, чёрт!!!! — дядька вышел из ступора и потащил нас к берегу.

Плавали мы только по-собачьи, но этого было достаточно. Вылезли, выжали одежду  и ждали, пока дядя Гриша вытащит молоко на берег. Благо трактор зацепился за корягу на  дне и встал.
Пошли к бабушке. Это километров шесть, не меньше. Дядька нес две банки, а мы одну,  передавая друг другу. 
Мы подошли к нашему поселку, когда уже стемнело. Наш дом был в середине и  возле него толпились люди. Видимо, что-то случилось! 

— Эй!! — крикнул дядя Гриша. — Что вы там собрались?

От кучки собравшихся отделилась женская фигура. К нам бежала тетя Лиля.

— Где вас носило?!?!? Куды дятей завез? Пьяный опять? — подбежав к нам, набросилась  она на дядьку.

Переведя дыхание, и не дав мужу сказать слова, продолжила:

— Я ж проехала на лисапете два раза! И нигде вас не было! Уже милицию из города вызвали!

Как будто бы в подтверждение ее слов, вдали замелькал свет фар. Явно это был не  председатель колхоза. Он уже пьяный спал дома. 
В милицейском УАЗике был наш участковый и пару милиционеров из райцентра.  Разобрались, отправили милицию обратно, расписавшись в протоколе каком-то. А мы поставили молоко в холодильник и, как  подкошенные, завалились спать. 
Пердунок был вытащен на следующий день двумя тракторами. Никто не пострадал.  Дядя Гриша получил от председателя выговор и неделю пил самогон. Последнее  мероприятие было запланировано давно, а выговор лишь добавил красок. Я — это я.

Глава VIII — День восьмой. Украли коня

Дядя Гриша был один из немногих, если не единственный, кому доверили объездить  молодого коня. И если вы считаете, что жеребенок спит и видит, когда же наконец ему  принесут тяжелое седло и запихнут в пасть кусок железа, то ошибаетесь. Лошадь растет  для свободы, а отнимает ее у них — дядя Гриша.

— Сегодня батьку позвали на второй поселок на коня, — сообщил с утра новость  Гришка. — Бабе сказали.

 Отлично! Пойдем смотреть! Надо пацанам сообщить, конечно же. Компания собралась ближе к полудню на скамейке возле Вовкиного дома.  Расставили деревянные колодки для сидения и раскинули карты. Играли в основном в  «дурака». Азарт был нешуточным! Кстати, играли на казнь почти всегда.
«Дурак» вытягивал карту и в зависимости от того, что выпадает, назначалась казнь.  Вот например:

— по кончику языка с размаху били стопкой карт (дама);

— по кончику носа (валет), по щекам (король), по ушам (десятка), по кончикам  пальцев (туз);

Количество ударов зависело от следующей карты, а количество карт в стопке  определялось уже третьей картой. Причем от шестерки до десятки – все соответствовало, а  вот валет – уже 15, дама – 20 карт, король – 25, а туз – били всей колодой.
Помню, однажды до слез довели даже нашего старшего брата Толика (ему было  тогда лет 16).
Колода карты выглядела как размочаленный веник уже через месяц. Родителям  заказывали новую. Какое счастье, что на тот момент не существовало пластиковых, как  сейчас!

— Скачет!!! — закричал Гришка.

Он безошибочно определил в черной точке в самом конце деревне своего отца.  Сегодня он прискакал на Чернухе. Чернух — любимый конь дяди Гриши. Назван так из-за того, что одно ухо было черным, а все остальное — коричневым. Дядька был от него без  ума! Пил из одного ведра с ним, ел одно и тоже. Причем давал яблоко укусить  Чернуху, а потом сам кусал. Говорил, что лошади   чище людей будут. Я ему верил.
Остановился возле нашего дома, спрыгнул, накинул поводья на забор и подошел к  нам. Со всеми поздоровался за руку, что весьма льстило. Закурил и попросил раздать ему  карты. Играл он с таким же азартом, как и мы. Правда, казнить «дурака» отказался! Боялся  зашибить несчастного.

— Ну что, малые, поедем? Там у Петруся канёк подрос. Будем учить жить!

Дядька пошел к дому, распахнул наши ворота, там на дворе стояли «колеса» (телега),  и загнал Чернуха между оглобель. Чтобы конь пятился, нужно было схватить за морду чуть  выше ноздрей и толкать, прихлопывая под мордой. Накинул хомут, привязал оглобли с  дугой и, повозившись минут пять, выкатил все на улицу.

— Прыгайте на колеса!

Восемь человек детей вместе с дядькой тронулись ко второму поселку. Я, Гришка,  Сенька, Сашка и Сергей, Вовка, Костик и Володька. Женечка пошел домой, так как мама  разрешила ему только до Вовкиного дома гулять. «Ха!», как можно обидней крикнул ему  вслед. Женечка нахмурил брови так нелепо, что все засмеялись.
Шоу начинается! Мы в предвкушении родео, а дядька в предвкушении гулянки  после объездки малыша. У каждого свои мысли.
Не прошло и пятнадцати минут, как мы подъехали на место, где был привязан конь.  Лужайка была обнесена примитивным забором и площадь равнялась одной четвертой  футбольного поля.
Нас ждал Петрусь и его сосед. Поздоровались. Мы рассредоточились по периметру  загона.

— Еще из мужиков кто будет? — спросил дядя. — Кто за вожжи держать буде? Ты,  Петрусь?

Петрусь кивнул на своего соседа.

— Ну, я и он еще. 

— Справимся, — неуверенно сказал помощник.

Помощник был так себе. Его в молодости копытом ударила лошадь, когда нечаянно  подошел сзади. Один раз. Кроме шрама на половину лица, человек остался инвалидом на всю  жизнь. Больше одного слова сказать не мог, да и слюновыделение контролировал слабо.  Зато силища, по слухам, в нем было неимоверная! 
Конь уже был с седлом и в узде, в зубах  железо. К снаряжению животное  приучали сразу, дядька задолго до объездки просит готовить лошадь к внешнем обвесам.

— Ну, давай! — дядька подогнул ногу, Петрусь схватил за голень и помог ему вскочить  на лошадь.

Сосед крепко держал длинную веревку, привязанной к морде коня. Животное,  почувствовав наездника, попыталось вдруг встать на задние ноги.
Мы все напряглись в предвкушении. Эх, попкорна тогда не было! Самый тот  момент! Вместо этого, крепко вцепившись в штакетник, грызли от волнения деревянные  перекладины.
Дядя Гриша что есть силы натянул поводья на себя так, чтобы голова лошади не  имела возможности мотаться по большой траектории. И он начал хлестать куском  каната между ушей, по морде, по крупу. Все это сопровождалось дикой скачкой, хрипами,  стуком копыт….

Сосед с Петрусем бросили веревку сразу! Дядька продолжал лупить! Казалось, вот вот и он свалится, но нет! Ноги, как тиски сдавили бока, все тело двигалось в такт прыжкам  и было одним целым с конем. Удары прекращались, когда животное успокаивалось и  начинало трусить вдоль забора.

— Хватай веревку, Петрусь! — заорал вдруг дядька. — Щас домой поведешь! Петрусь разыскал конец веревки и намотал на руку. Зря! Веревка  тут же  с силой натянулась струной. Сделав несколько быстрых шагов,  Петрусь со всего размаху упал на землю, и лошадь поволокла его за собой. Это еще то зрелище!

— А! НА! А! На! Тпррру! Тпррру! — Гришка предпринимал попытки остановить коня. Получилось! Тяжело дыша, конь вдруг остановился и, обмахиваясь хвостом, склонил  голову к траве. Обед по расписанию, как говорится! Но кусок железа в пасти мешал, и  животное просто откусывала пучки травы, чтобы выплюнуть.

Петрусь встал, подтянул штаны, которые сползли до колена и осмотрев  поцарапанное пузо, пошел, хромая на две ноги. Мы ржали во весь голос! А дядька тем временем, начал подбивать коня пятками,  чтобы тот походил по загону.

-Н-но! Давай! Давай! – лошадь спокойна тронулась с места. 

Проехав несколько кругов с разными скоростями, дядька спрыгнул и вожжи  Петрусю.

— До вечера! Готовь бутылку, Пятрусь!

Мы до конца обсуждали этот объезд, и к вечеру распалили себя настолько, что было  решено этой ночью идти на ферму чтобы вывести колхозного коня и покататься на нем. Слово «украсть» даже не звучало! Все вокруг колхозное, все вокруг моё!
Вечера ждали с нетерпеньем в узком кругу. Я, Сенька, Гришка, Вовка и Володька. Володька – это наш длинный и нескладный друг по кличке Пинцет. Больше никто не согласился.  Когда солнце село совсем, мы двинулись в сторону фермы.

Ферма! Это комплекс из коровников, сараев разного функционального назначения и  мехдвора с гаражами и боксами. Это силосная, где сваливалась солома для приготовления  силоса (ну, и вонючая же дрянь!!!), это какие-то заброшенные ангары неведомого  назначения. Это была отдельная страна! Вселенная, не побоюсь этого слова!
Самым страшным и мистическим местом считался – говнотоп! Огромная яма, где  собиралось коровье дерьмо для дальнейшей его утилизации. По слухам, там даже утонул  кто-то. Ужас! Даже смотреть было страшно. Стоит ли говорить, как нас  туда тянуло? Однажды мы нашли здоровенную доску, перекинули ее через  говнотоп, как мост, и решились пройти над бездной. Так, стоп, это другая история.  Вернемся же на ферму!
Сейчас мы шли к коровнику. Там была отдельная пристройка для лошадей, на  которых пастухи пасли огромные стада и на ночь приводили сюда. Всего было четыре лошади.
Людей на ферме не было. Времена были не те, что сейчас! Ночной сторож был у себя  дома в метрах ста от фермы. Свет у него всегда горел. Это должно было отпугивать  грабителей. Но не нас. 

— Давай выведем коричневую! – сказал Вовка, когда мы все зашли в стойло. – Она  ближе всех стоит.

Не поспоришь! Гришка без проблем открыл калитку, накинул уздечку, снятую со  стены и, заправив все это дело, аккуратно вывел животное на улицу.
Территория перед строением было вытоптано животными так, что не росло ни  травинки. Во время дождей тут было месиво, как на болоте. Сейчас же – довольно ровная  площадка. Можно садиться и ехать!

— Давай! – вскрикнул Пинцет и, уверенно подойдя к коню, взялся одной рукой за  узду, а другую положив на круп. И ногу подогнул, ожидая помощи. Гришка молча схватил  его за лодыжку и подтолкнул вверх. Пинцет сел и ласково погладил гриву и шею животного.

— Лошадь чувствует страх! Надо показать, кто здесь хозяин! Чао-какао! – успел  сказать он и лошадь понесла!!!

В темноте трудно было различить, но показалось он так испугался, что лицо  буквально засветилось изнутри!

Животное не понимало наших действий! Да, и в конце то концов, ему не хотелось  ночью работать и таскать на себе каких-то придурков!

— Не оориии! – заорали мы Володьке. Боялись, что шум привлечет внимание сторожа.  – Прыгай!

Но он уже не слышал. Лошадь, резко набрала скорость и метров через тридцать резко  встала, как вкопанная. Мы бежали к тому месту и увидели, как с крупа срывается  тень и с размаху падает в огромный контейнер. Глухой стук! А лошадь, как ни в чем не бывало, потрусила к стойлу. Время спать! На нее внимания уже не обращали. 
Володька лежал на дне контейнера, в котором во время дождей собиралась вода для  питья животных. Водосбор с кровли коровника сюда же. Дождей давно не было. Контейнер был сухой, дно железное. 

— Живой? — почти одновременно спросили мы.

— Умер, — прошептал Гришка. — Надо бы его  закопать.

После такого полета обычно ломают шею. Или спину. 

Володька, выпучив глаза, хватал ртом воздух. Нам стало страшно. Шутки Гришки  были не к месту.

— Я не могу дышать… — чуть слышно просипел Пинцет. – Помогите!

А мы стояли вокруг и не знали, что делать… Просто смотрели сверху вниз, как наш  друг корчится на дне контейнера. Нам некуда было бежать.

— Отлично покатались! Кто-нибудь еще хочет? — Гришка начинал нас бесить. Мы стояли над умирающим другом и ждали. Володька крутился, пытаясь вдохнуть  и искал глазами наши глаза, но видел скорее всего только силуэты наших голов на фоне ночного неба. Мы не могли выдержать его умоляющие взгляды. Отворачивались. Сенька начал плакать…

— Пацаны! Давайте я сбегаю к дяде Вите! У него телефон есть! — Вовка сообразил  первый.

— И милицию заодно пусть вызовут! — Гришка боялся прежде всего за себя.

— Да, беги.  По любому милиция нас найдет.

Гришка поднялся, чтобы бежать. 

— Стой! — схватил его за руку Вовка. — Ему вроде лучше.

Володька лежал на боку и уже, кажется, дышал.

— Пацаны! Спасибо, что не бросили! Я чуть  не умер! 

Дышал теперь так, как будто вынырнул из воды. Улыбался и плакал. Он ударился плашмя спиной, и у него просто сбилось дыхание. Затылок тоже  рассек, но кровь не текла. Лошадь мы завели обратно в стойло. Сторож так и не вышел.
А шрам на всю жизнь и остался. Спустя годы, когда Володька пришел  в отпуск из армии, этот шрам мы вспоминали с удовольствием.

Я — это я.

Глава IX — День девятый. Следы зверя

Я проснулся от запаха черничного варенья. Воздух в доме был так насыщен этим  ароматом, что вкус черники буквально чувствовался во рту. Братья спали, взрослых уже не  было… Мышцы болели, в горле саднило…. Вчера мы много кричали и бегали.
Осторожно, чтобы никого не разбудить, я переполз через братьев и, всунув ноги в  калоши, пошёл к выходу. Но дойдя до бабушки, остановился. На газовой плите в огромном  алюминиевом тазу варилось варенье. Пена красиво пузырилась, но долго ей пузыриться не  суждено было. Бабушка, стоявшая перед плитой, ловко снимала пенку и отправляла ее в  тазик поменьше. Я молча смотрел и думал, что неплохо бы этот мелкий тазик стянуть и  слопать все…. С молоком из холодильника и теплым свежим батоном!
Вот так сидел на стуле и молчал. Думал, что батона нет, а если захочу, то за ним  придется идти. Но кто идет за одним батоном в деревенский магазин? Никто. Поэтому  придется брать огромный холщовый мешок и топать за десятью «белыми» нарезными и  десятью «черными» кирпичиками… Ах, не сегодня! Магазин же открывается только раз в  неделю, а это послезавтра! Не видать мне теплого и свежего батона.
Забыл даже, что шел в туалет. Бабушка мешала и мешала, потом повернулась и  вздрогнула, увидев меня.

— Тьфу на тебя! – от неожиданности вскликнула она. – Чаго так рана? Ня спіцца?

— В туалет шел.

— Дык ідзі! Рассеўся тут! Ілі давай мне банкі носі из шкапа! – начала нарезать задания  она.

Я сполз со стула и, прошмыгнув мимо нее, выскочил во двор. Успеется!…

За 30 часов до этого.

— Дети встаем! Встаем! – голос дяди Гриши звучал бодро, как будто он и не ложился  совсем.

Часы, стоявшие на комоде в общей комнате, только что пробили 3.30 ночи. Каждые полчаса механизм внутри старинных часов протяжно вздыхал, натягивая  какую-то пружину, и с глухим звуком, отпускал. Я за лето очень сильно привыкал к этим  звукам исходящих от часов и потом, осенью, мне даже было непривычно спать в полной  тишине.

-Ну, кто не встанет с кровати, тому хана! – эти слова всегда звучали ровно за минуту  до того, как на голову выливалась вода.

Но минуты даже и не прошло, как…

— А-а-а-а-а!!! – сначала подскочил Гришка, яростно стряхивая с себя ледяную воду. Я с братом, попав в зону поражения, тоже решили вскочить, но дядю было не  остановить. Он уже смеялся, видя реакцию своего сына, и просто лил оставшуюся воду  на наши сонные лица.

— А ну, марш умываться i есці!

Сегодня мы едем за черникой. В такую рань нужно вставать чтобы успеть занять  самые черничные поляны. Да и ехать далеко было!
Баба уже что-то выложила на стол для быстрого перекуса. Она оставалась дома, во всю прогрессирующий артроз не давал ей возможности ходить, как прежде. Умывались мы всегда одинаково – поливая друг другу из большой кружки.  Ледяная вода убивала остатки сна и бодрила надолго!
Рассвет вставал над нашей деревней. Орали петухи. Щенок Букет путался в ногах  лошади, которую запрягал дядя Гриша. На колесах в середине уже лежали корзины, застланные пленкой, алюминиевые ведра и пакеты с разнообразной едой для пикника на  поляне. Бутылки с самогоном тоже лежали. Как же не выпить в обед да в лесу! Святое дело! Взрослые постепенно выходили на улицу, собираясь у дороги. Дядя Гриша, тетя  Лиля, наши с Сенькой родители, родители нашего старшего двоюродного брата Толика – тетя Юля и дядя Валера. И мы втроем. Девять человек на стандартные колеса на одной  лошадиной тяге… Чтобы не замерзнуть по дороге на нас натянули телогрейки. Телогрейка – самая народная одежда в деревнях СССР. Ее начинали носить с шести  лет и в ней умирали. Если она была велика – подпоясывались веревками и закатывали  рукава. Не было замены этой одежде! И еще она выдерживала удары любым тупым  предметом. Это важно.
Уселись все по периметру телеги и конь повез всю нашу компанию в лес. Мы,  конечно же, укутавшись в телогрейки, пытались урвать еще немного сна. Нам нужны  были силы. Взрослые же о чем-то говорили. Обсуждали планы на день, схемы действий в  лесу и какое количество ягод считалось достаточным для возвращения домой.

— Н-но, н-но, лентяй! – выкрикнул дядя Гриша и щелкнул в воздухе пугой. Черноух перешел с шага на рысь. И где-то в этот момент я окончательно отдался сну.

Проснулся я, когда мы въехали в какой-то лес. Места были абсолютно незнакомыми.

— А где мы уже? – спросил я спросонья.

— Приехали почти! Двадцать километров, наверное, проехали. Уставайте уже.

Мы с братьями осматривали деревья, которые проплывали мимо наших глаз. Они  стояли так часто, что несмотря на то, что уже солнце встало, там в глубине леса, была  непроглядная тьма. Много деревьев было завалено ураганом и лежали они, поросшие мхом,  пугая вывороченными корнями. Именно тогда мне стал понятен  смысл слова «дремучий». Как сейчас помню.

— А что с деревьями там? –спросил я у взрослых, увидев изуродованную сосну. На сосне под углом, на участке не больше метра, была срезана вся кора до светлой  части ствола. Выглядело это так:

— Зверь! – почти без эмоций сказал дядя Гриша. – Точит когти, зубы… Страшный  такой. То ли медведь, то ли волк. Никто не знает. Если видит детей, которые заблудились, то рвет на части и сжирает. Такое вот чудище… Говорят даже, что на человека похож. В  общем, смотрите мне, далеко чтоб не отходили. Понятно?

Я кивнул, провожая взглядом страшные отметины.
Вдруг мой отец спрыгнул с телеги (он сидел сзади) и пробежав по инерции немного,  нагнувшись, срезал огромный боровик, росший прямо посередине лесной дороги.

— Белый! – крикнул он. – Грибов тут насобираем!

Дядя Валера с видом знатока принялся рассматривать боровик. Дядя всегда был  молчалив и без особой нужды старался не говорить. По его виду было понятно, что гриб  хороший. И дядька, отложив его в сторону, закурил «Астру». Всегда курил. И всегда  страдал от сухого кашля. Именно потому я и не начал курить. До сих пор  помню его слова:

— Начнешь курить – привыкнешь так, что никогда не бросишь. Будешь хотеть, а не  получится ничего. Будешь жалеть, что начал. Всю жизнь будешь жалеть, — и он зашелся  кашлем.

И я понял для себя одно: зачем начинать, чтобы потом жалеть? Глупо.
Он умрет в 2005 году от туберкулеза, имея уже инвалидность по этой болезни.

— Приехали! Расходимся!

Поляна, на которой мы «припарковались», была залита солнцем и  ничем не отличалась от многих других. Мы взяли литровые банки, к которым были привязаны веревки для ношения на шее.  Одели и, выбрав тетю Лилю в партнеры, пошли в глубину леса. Порядок для нас был  следующий. Мы набираем полную банку черники и относим в ведро к тете Лиле, как только  ведро наполняется, оно относится в телегу и берется любое пустое. Механизм отточен  годами. Витамины на зиму были важны для всех. Но занятие тоскливое, скажу я вам!

Маленькие ягоды никак не хотят закрывать дно банки! Сколько не сыпь, а дно светится.  Психологически становилось легче, когда банка наполнялась наполовину. Но наступала  следующая стадия, когда хотелось уже высыпать, но ягоды утрясаясь, все никак не хотели  быть вровень с горлышком! Это была мука! Но вот, наконец, посиневшими от черники  пальцами ты понимаешь, что пора высыпать! Секунды наслаждения от высвобождаемой  банки, ягоды черничным водопадом, вываливаются в ведро и все сначала! Ууууу!

— Ах ты, блядь такая!!!! – вдруг послышался зычный бас дяди Гриши. – Иди-ка сюда! Мы переглянулись и, оставив банки, побежали на крик. Тетя Лиля напряглась и  застыла в ожидании. Бежать ей смысла не было. Она не переживала за мужа. Он справится. Чтобы там не случилось. Когда мы добежали до места криков, все уже кончилось. Дядя пинками гнал двух мужичков с поляны, щедро отвешивая еще удары кулаками  по спинам и головам. Потом, схватив с земли здоровенный сук, бросил в убегающих.

— Чтоб я больше вас здесь не видел, собаки! – он был красным от гнева. Как потом выяснилось, мужики собирали чернику с помощью «комбайна». Убивая  черничники чуть более, чем полностью. Ягод в их ведрах было столько же, сколько и  листьев. А кусты черники после таких собирателей, были похожи на скелеты. Дядька всей  душой презирал таких людей и всегда мечтал встретить их в лесу. И мы стали свидетелями  торжества справедливости. Вот и приключение! Мы прошли мимо «комбайнов»,  безжалостно растоптанных дядей, и побежали обратно к банкам. После короткого доклада  тете Лиле о случившемся, продолжили собирать ягоды.
Время тянулось долго, черники было очень много. Тетя Лиля уже понесла ведро, и  мы ждали ее возвращения, развалившись на ковре из мха. Никаких страхов не было, что  нас укусит гадюка или заползет, куда не надо, клещ. Беззаботное детство! Хотя бы в этом.

— О, тут гриб! — выкрикнул Сенька. И через паузу: – Еще один!

Так как тети Лили еще не было, решили поискать грибы, чтобы хоть как-то  разнообразить день. Я заправил майку в штаны и все грибы начали закидывать за пазуху.  Следующим «сумчатым» будет Гришка. Сбор грибов увлек. Мы не заметили, как ушли  очень далеко. Очень. Остановились только тогда, когда и у меня, и у Гришки было забито  все пространство за майками. Вокруг был лес, вверху синее небо, косые солнечные лучи,  продиравшиеся сквозь кроны, немного скрашивали ужас происходящего.

— А где мы? – спросил вдруг Сенька. – Пошли назад…

— А куда это «назад»? – уточнил Гришка.

— Я не знаю… — честно ответил я.

Мы долго смотрели в одну сторону, потом в другую. В третью… Везде деревья  сходились в черноту и ни одного просвета в этих живых стенах.

— Куда нам теперь? – голос Сеньки предательски задрожал.

Мы смотрели друг на друга. Паника в глазах. Кто-то должен принять  решение. Кто-то должен сказать хоть что-нибудь!

— Куда мы пойдем? – Сенька вдруг беззвучно заплакал.

— Стоп! – Гришка принял командование на себя. – Я помню, как мы шли! За мной. И, резко развернувшись, решительно пошагал в одному ему известную сторону.  Выбора не было. Мы пошли следом.

— Ааааааа-уууууууу!!! – вдруг закричал Гришка. – Аааааа-уууууууу!!!

— Мы что, заблудились?! – Сенька дрожал в панике.

— Ааааа, — завопил Сенька. — хочу к маааамееее!!!! Я хочууу дооомооой!

И вцепился в Гришку.

— Успокойся, малый! — я взял его за рукав и оторвал от Гришки. – Скоро придем.

В ответ на наше «ау» никто не кричал. Стало так тоскливо! Все внутренности  буквально подтянуло к горлу. Хотелось орать до беспамятства и бежать. Куда угодно…. Но  мы держали себя в руках. Мы же были взрослыми, нам было по 10 лет.

 — Ааааааууууууу! – опять начал орать Гришка и я с ним.

За несколько минут криков у меня сел голос и стало резать в горле. В ответ – тишина.  Дальше шли молча, ломая ветки и сбивая сапогами кочки мха. На ходу высыпая из-под маек  ставшие вдруг бесполезными  собранные грибы. Где-то застучал дятел и беспрерывно  куковала кукушка. Деревья вокруг начинали пугать своим однообразием и давили высотой.  Шли молча, я непроизвольно плакал и втихаря вытирал слезы, чтобы младший вообще не  раскис. Время тянулось бесконечно. Я представлял себе картину, как мы одни ночью  остаемся в лесу и нас окружают волки. Или дикие кабаны… У нас нет спичек, нет ничего,  что могло бы нас спасти. Сердце билось в унисон перестукам дятла.

— Тихо! – вдруг громким шепотом прошипел Гришка и расставил руки, чтобы мы его  не обогнали.

И нашему взору предстала картина, страшнее которой не представлялось ранее  ничего. Мы рухнули, как подкошенные и медленно поползли назад.
Возле огромной сосны стоял высокий бородатый человек и резкими движениями  лупил по сосне чем-то похожим на огромный нож. Щепки летели во все стороны. От ударов  получались такие же следы, какие показывал нам дядя Гриша. Человек был страшен!  Черные зубы, черная с проседью борода и ремень с человеческими черепами вокруг пояса…  Это тот Зверь, о котором говорил дядя Гриша! А если он сейчас тренируется на дереве, а потом  придет за нами?
Я не выдержал и, резко вскочив, побежал в противоположную сторону. Реветь я  начал в голос, мысленно прощаясь со всем миром. Боковым зрением увидел, как за мной  побежали братья. Споткнувшись о корягу, я разодрал себе лицо ветками и в рот мне набился  мох и прошлогодние листья.

— О, лисички! – зачем-то подумал я, увидев выводок желтых грибов. – Больше я вас  не увижу никогда!

И тут же поднялся, чтобы бежать дальше. Дыхание сбилось, в боку кололо, ноги отказывались передвигаться.

— Стойте, малыя!!!! – рев Зверя подстегнул нас, придав сил. – Куды вы! Там болото!  Стоять!

Зверь нас настиг за несколько секунд. Наша возня, которую мы называли бегом,  вызывала только жалость. Сначала тяжелая рука схватила меня, а потом, когда я сдался в  руки смерти, увидел, как Гришка падает. Видимо, чем-то тяжелым в него запустили… Я  выдохнул и закрыл глаза, чувствуя, как меня крепко сжимает рука Зверя.

— Пожалуйста, не убивайте нас! Мы хотим к маме!! Пожалуйста! – причитал Сенька. Я тоже начал повторять за ним эти слова, вкладывая всю боль и горе. Гришка не  отставал.

Человек смотрел на нас очень удивленными глазами, пытаясь понять, что с нами  такое происходит.

— Заблукалі?! А? Дзе вашы бацькі?

Мы не понимали, как из этой страшной пасти, могут вырываться человеческие звуки  в виде слов. Я опять глянул на пояс Зверю, чтобы увидеть черепа. Там висели странные ведра с острым дном… Показалось… Брррр!

— Заблукалі дзеці?! Пайшлі выведу вас…. А не то да цемры будзеце хадзіць, пака у  балоце не сгініце!

Мы немного успокоились и уже начали приходить в себя.

— А ты кто? – первым спросил я. – Ты нас будешь убивать?

Он засмеялся. Снял с себя шапку и вытер пот.

— Хто вам такое гаворыць? – продолжая смеяться, спросил он. – Я смалу збіраю тут!  І бані будую людзям! Хаты стаўлю…. С малой стены прапітываю, каб стаялі доўга….

Мы слушали его слова и для нас они были некой музыкой. Была позабыта усталость,  не болели разодранные в кровь лица, хотелось слушать его и слушать… Он рассказывал  потом по ходу движения про природу, про стоянку кабанов, мимо которой мы прошли.  Это была воронка диаметром метров пятнадцать, вся в свалявшейся шерсти кабаньей. Про лосей  и бешеных лисиц….

— Вашы бацькі? – вдруг спросил он посреди рассказа.

Мы встали, как вкопанные. На телеге сидели наши мамы, а рядом стояли дядьки.  Нашего папы только не было. Они обедали.

— Мама! Папа!!!! – хором заорали мы, со всех ног бросившись к родителям.

— Што, прагаладаліся?! – загоготал дядя Гриша. – Прагыйце, дам чаго!

Мы, конечно, вида не подали, что какой-то час назад были на грани помешательства  и смерти. И, немного придя в себя, вдруг поняли, что Зверь ушел.

— А где дядя, который нас привел?! – первым отозвался Гришка с набитым салом  ртом.

Мы вертели головами по сторонам и никого постороннего вокруг поляны не было.  Странно.

— А я знаю, откуда на соснах такие следы, — сказал я.

— Ну, — дядя Гриша улыбался. – Неужто зверя встретили?

— Ага! И он нас спас даже! – Сенька от восторга не знал куда ему деться. Пришел мой отец с полным ведром черники и мы, загрузив все на телегу, поехали в  сторону дома. По пути опять встретили Зверя, он шел с полными ведрами смолы вдоль  дороги. Дядя Гриша с ним поздоровался. Оказывается, что они знали друг друга. Солнце уже садилось… Это был длинный день.
А Зверь – это был егерь Николай из местного лесничества. Смолу собирал в свободное  от присмотра за лесом время. Хобби у него было такое. Это было нужно для пропитки  венцов при строительстве срубов.
Родители и не заметили нашего трехчасового отсутствия, так как считали, что  мы прибились к кому-то из старших и ждали последнего (это и был мой отец). Если  бы мы пришли позже, то наверняка, были бы организованы поиски. Но это была бы совсем  другая история.

Я — это я.      

 Глава X — День десятый. Шарик на болоте

«Я его ласкаю, я его ласкаю
Встань! Встань!
Он меня не слышит.
Он лежит не дышит!»

Такие строчки доносились из кассетного приёмника «Карпаты».  Эх! Помню каждую кнопочку на нем!!! И шесть батареек размером с детский кулак! Играл «Сектор газа»,  и мне представлялась следующая картина. Упал рыцарь,  сраженный вражеским мечом, а его друг, пытается поднять товарища, но все тщетно! Я был  слишком мал, смысл песни мне стал понятен значительно позже!
Мы, как всегда, сидели на лавочке и планировали день. «Планировали» — громко  сказано, конечно. Все зависело от желания бабушек-дедушек. Кого-то могли заставить  таскать воду для поливания огорода или для вечерней бани, кого-то забирали в лес, в поле  на сено или вообще на ферму работать. Но пока ничего не предвещало серьезных дел. И мы  просто наслаждались полуденной жарой в тени огромного тополя.
Шарик был с нами. Огромная рыжая собака неизвестной породы. Формально она  принадлежала Сашке с Сергеем, так как будка стояла у них во дворе. Но жил Шарик везде,  где хотел и ел тоже. Он был псом полка. Любила его вся деревня. Добродушный, ласковый,  дружелюбный. Много всплывает подобных слов при воспоминаниях об этой собаке. Шарика считали своим «пацаном». С ним можно было даже бороться, валяясь в траве. Он приносил  брошенную палку, он мог «умереть», картинно раскинув лапы по команде… Он многое мог. Даже улыбался, когда ему говорили. Мы заботились о нем всегда. Когда приходили из леса,  вытаскивали из него клещей. Когда оставались кости после еды, обязательно относили и  Шарику. Половина новорожденных щенков в деревне имели что-то общее с ним. Может один из щенков Найды тоже от него?
По крайней мере, рыжие пятна у него были. В  общем, первый парень на деревне! Сидим, по-прежнему играет «сектор» и тут Сашка  говорит:

— Смотрите, что я вам сейчас покажу!

И начинает теребить между задних лап у Шарика. Тогда действия Сашки не казались  чем-то пошлым.

— Я его ласкаю… — заржал вдруг Володька, цитируя песню.

Шарик, чувствуя возбуждение, начал мотать головой, не понимая, что происходит. Все увидели, как видоизменился орган пса. Шарик вскочил и куда-то потрусил. Не понял  он заботы со стороны своих двуногих братьев. Смеялись все. Побегав где-то в стороне,  Шарик вновь прибежал к нам, но уже лег в стороне.
Безделье спешило приобрести новые формы, но тут раздался крик Володьки. 

— Смотрите, там дед Леша с ружьем!

Зрение Володьку никогда не подводило.

В конце деревни жил дед Леша. Он приходился каким-то родственником Сашке с  Сергеем. То ли брат их бабушки, то ли еще кто… Заядлый охотник. Дома у деда висели  разные рога, шкуры… Мы иногда бывали у него. Очень много баек травил про охоту. Нам,  детям было все это безумно интересно.

— Побежали к нему! – предложил Сашка. – Попросим взять с собой.

И вот такой толпой – я, Сенька, Гришка, Сашка, Володька, Вовка и Костик, мы  направились к деду Леше. Шарик решил не отбиваться от стаи.

Выезд в сторону леса находился как раз посредине деревни. Добежав до перекрестка,  мы остановились. Дед Леша ехал в нашем направлении. Ждем… Телега поравнялась с нами.

— Дел Леша, возьми нас с собой! – Сашка проявил инициативу.

Дед остановил коня. Засмеялся.

— Мешать мне толькі будзеце! – незлобно ответил дед Леша.

— Неееет!

— А ты на охоту? – Сашка решил уточнить.

— На охоту я ў ноч пайду! В соседнюю дзярэўню к куму еду…

— Ааааа, — разочаровано протянул Сашка. – А мы думали…

— Малыя вы яшчэ па ахотах хадзіць! Садзіцесь да балота давязу… Можа птушку  саб’ем якую.

Мы вскарабкались на телегу, и конь пошел.

— Н-но!!! – дед щелкнул пугой и животное ускорило шаг.

Шарик бежал следом, высунув язык. Мы едем на охоту! Я рукой нащупывал под  сеном дуло ружья. Металл внушал некий страх и уважение. На всякий случай, я плотнее  прикрыл оружие подстилкой и убрал руки подальше…
До леса было десять минут. Потом через лес до болот еще минут  тридцать… Всю дорогу слушали рассказы про охоту на диких кабанов, волков, лосей и  прочих уток. Перебивали, задавали вопросы… Особенно впечатляли истории про кабанов  и их живучесть после прямого попадания.
Шарик не отставал.
Вовка мучал вопросами типа «рога у лося вы топором срубаете или пилой?», «а  кровь у кабанов вы пьете после того, как?…», «а правду говорят, что заяц может отбросить  уши, если за них схватить?», «а если не отбросит, то задними лапами может вспороть живот  тому, кто его держит?», «а шкуру с живых зверей снимать пробовали?»

— Слезаем! – дед Леша остановил коня и спрыгнул на землю.

– Впереди болото по  левой стороне дороги. Туда не забегать!

И грозно посмотрел на всех нас. Мы дружно закивали.

— Я пойду первый, — начал инструктаж дед Леша. – Вы следом. Тихо! Не говорить!  Не кричать! Никаких звуков вообще!

Вовка в это время возился с Шариком, пытаясь забрать у пса свой кед. Он не слышал  про болото.

— Все понятно? – уточнил дед.

— Да! – еще раз хором ответили мы. А Вовка в это время выламывал палку в  придорожных кустах.

Дед Леша привязал коня, повесил сумку и ружье на плечо и сказал:

— Пойдем!

Болото выглядело как огромный луг, с лужицами воды. Росли ивы, березы, редкие  кусты. Солнце заливало все пространство между деревьев и ничего не было страшного в  этом месте.
Дед Леша шел и внимательно всматривался вглубь леса, периодически поднося  палец к губам, намекая на то, что мы должны вести себя потише. Но это относилось в  основном к Вовке, который продолжал возиться с Шариком, давая погрызть  сломанную палку. Шарик утробно рычал и пытался вырвать ее из рук нашего друга.
Шли мы недолго. Вдруг что-то зашумело сзади, и я от неожиданности вскричал:

— Птица!!!

Дед резко обернулся и, присев на корточки, неуклюже завалился на одно колено.  Ружье уже было наготове.
Мы ошиблись. Это Вовка бросил свою палку. В сторону болота. И Шарик кинулся  за ней.

— Стоооой, сабака!!! – закричал дед, забыв про осторожность.

Но было поздно. Шарик в несколько прыжков преодолел расстояние в десяток  метров, глядя в ту сторону, куда полетела палка.
Было видно, как пес попадает в воду, отпрыгивает к деревьям и продолжает бежать.  Все брюхо уже мокрое, скорость начинает заметно падать. Шарик остановился и заскулил. Потом несколько раз гавкнул в сторону палки, как бы говоря: «Не нужна ты мне! Черт с  тобой!» И начал перебирать лапами, выискивая твердую почву.
Мы смотрели, как зачарованные. Дед тоже молчал и было видно, как он лихорадочно  соображал. Вовка сел на землю и обхватил голову руками. Он все вдруг понял…

— Что ты наделал, дурак! – лишь спросил Гришка.

Шарик пытался идти, лапы вязли… Вдруг он резко ушел вниз! Зеленый ковер под  ним расступился и волной пошла вода в стороны. Пес начал пытаться плыть, вращая  головой в разные стороны. Он совершенно растерялся. Тина и трава мешали и было видно,  что они запутывают лапы Шарику.
Дед Леша начал кидать длинные палки в сторону собаки. Но их было мало….

— Пацаны! Ищите палки! – закричал он, скидывая сумку на дорогу, а ружье подвесив  на высокий сук. – Вон в той стороне сухостой! Валите, что можете!

Мы бросились в указанное место. Высохший молодняк ели поддавался легко. Валили, тащили к болоту. Хватали все, что валялось на земле. Дед Леша кидал то, что мы  носили, крест-накрест в болото, делая себе путь к тонущему Шарику. Тщетно! Палки  скатывались, тонули, расползались… Ничего не получалось!
Шарик месил воду с тиной и травой, двигаясь в разные стороны, сопротивляясь  погружению. Мы с надеждой смотрели, ожидая чуда.

— Шарик!!!- кричал Вовка. – Плыви к деревьям!!! Плыви!!! Там земля!!! Пожалуйста,  плыви!!!

И бегал он вдоль болота по дороге, всеми своими действиями показывая, что нужно  делать – махал руками, тыкал пальцами и выпучивал глаза.
Шарик устал. И, как показалось, смирился со своей участью. Он не понимал, почему  земля – уже не земля. Он мотался в болотной жиже из стороны в сторону, вскидывая лапы,  но уходил все ниже и ниже…. Одна палка, брошенная Сашкой, плюхнулась под носом у  пса, и он тут же навалился на нее, пытаясь вытащить лапы…

— А ну брысь, каму сказал! – крик деда отвлек нас от Шарика.

Дед Леша снял ружье с дерева.

— Бягите к колесам и сидите там!!!

Мы вдруг поняли, что он задумал.

— Хутчэе!!!

Шарик лежал мордой на толстой палке и жалобно смотрел в нашу сторону, прося о помощи. Лапы его продолжали  дергаться под толщей жижи.
Мы побежали к телеге. Осознание потери четвероного друга еще не пришло, но на  душе вдруг стало так тоскливо! Опять вспомнилась Найда. Опять глупая смерть забирает  верного друга! Нечестно так!
Раздался выстрел, и я остановился (как, впрочем, и все). И почти сразу резкий визг  вперемешку с лаем. Нам всем вдруг стало больно! Я успел увидеть, что Шарика не убило  выстрелом. Была кровь и вроде с черепа съехал кусок шкуры с ухом. Возможно, мне  показалось… Но пес ушел в болото живым и покалеченным, заходясь в вое от боли.
Мы все встали возле телеги и молчали. Вовка чувствовал свою вину. Но никто его  уже не трогал…

— Эх вы! – сказал подошедший дед. – Надзелалі дзялоў! Што мамкам гаварыць  будзем?

Он положил ружье под настил телеги, придавил сумкой. Вовка, отвернувшись к  дереву, стоял и плакал. Никто его не пытался утешить.

— Залезайте! Отвезу вас к полю. Далей сами…

Молча доехали. Я часто оборачивался назад. Шарика больше не было… И никогда  не будет.

Эпилог.

Дед Леша – даже не собирался охотиться, как потом выяснилось. Просто хотел  показать, как выглядит охота, точней, предварительная ее часть. Рассказывал, что даже  ружье было незаряженным и пришлось спешить, чтобы успеть убить собаку. Чтоб не  мучилась. Отсюда и такой ужасный промах….

Я — это я….

Глава XI — День одиннадцатый. Пацан родился!

— Кукушечка, кукушечка, милая птушечка! – смешно сложив губы трубочкой,  прокричал Женечка. – Сколько мне жить осталось?

И, приложив палец к губам, призвал нас с братьями к тишине. Считаем, сколько  раз прокукует птица. Кивками Женечка отмечал каждый новый звук. Насчитали 45 раз… Он удовлетворенно ухмыльнулся, прикинув, что умрет в 55 лет… А это почти вечная  жизнь! Свои судьбы мы искушать не стали и просто пошли гулять по лесу дальше. Женечка  шел чуть в стороне, периодически наклоняясь, чтобы восхититься красотой какого-нибудь  насекомого.
Мы переглядывались между собой и, положа руку на сердце, считали Женечку почти  девочкой. Такой манерный мальчик, попавший с рождения в стаю бабушек. Светлые  волосы, худощавый, всегда в выглаженной одежде без единого разрыва и пятен грязи.  Наверное оттого, что его мама тоже была в деревне почти все лето. И, в отличие от нас,  беспризорников, он всегда был ухожен и всем своим видом олицетворял благополучие и  достаток.

— Муравейник! – воскликнул Женечка. Ловким движением руки выдернул из  зарослей травы длинный стебель какого-то растения и воткнул в кучу. Муравьи кинулись  обильно орошать инородный предмет кислотой. Подождав минуту, вытянул стебель,  стряхнул насекомых и с явным удовольствием обсосал его, проведя между языком и  верхней губой.

— Кисленько! Попробуйте! – для нас это было чудом.

Гришка выдернул похожую травинку и повторил все действия за Женькой. — Точно кисленько! – дебильно улыбаясь сказал Гришка.

— Это очень полезно! – поучая, сказал наш товарищ. – В кислоте много витаминов.  Даже в аптеках ее продают! Мой папа собирает муравьев в бутылки и делает из них мазь… — Б-р-р-р-р, — представил я. – Ерунда какая-то…

Наше шатание по мелколесью не имело никакой цели. Свежий воздух,  отсутствие работы, друзья вокруг – что еще надо?

— Ладно! – Женечка вдруг развернулся в сторону деревни. – Мне пора обедать.  Пойду домой.

— Обедать… – для нас это звучало дико! Процесс поглощения пищи никогда не  был по расписанию и настигал нас в случаях, когда сходились сразу три фактора:  мы находились дома, мы хотели есть, мы заслужили еду.

Например, мы находились дома и хотели есть, но не заслужили… Всё! Еды не будет!  Выход тут один – иди работай!
А если мы были  в бегах, то просто питались подножным кормом. Или варили голубей (была попытка,  по крайней мере)! Но иди домой обедать – это в пацанских компаниях  не допускалось!
Но сейчас мы тоже пошли домой… Вечером был договор поиграть в волейбол за деревней.  Сашка и Сергей (все еще с ожогами на лице), Вовка, Женечка, Гришка, Сенька, Володька с  Костиком, Педалька, Генка— цыган. Без Димки-Зохара было скучно… Димка умел, как  обезьяна, взбираться на деревянный столб и закидывать проволоку на электрические  провода так, чтобы внизу в розетке был ток. Таким образом мы могли освещать нашу  спортивную площадку поздними вечерами с помощью прожектора, который тот же Димка  украл на ферме и слушать музыку через упомянутый в предыдущей главе магнитофон. Ведь  батареек надолго не хватало!
А пока впереди был долгий день. Дошли до деревни, Женька побежал к своему дому,  а мы втроем не спеша поплелись к своему… Видим, Сашка и Сергей пилят бревна двуручной пилой. Мы как раз проходили мимо их.

— Давайте помогайте! – мокрые от пота прокричали братья почти одновременно.  Напомню, что это были близнецы с разницей в возрасте 40 минут. Сергей был старше.

— А мы домой идем! – ответил я, но понял, что это не отмазка.

— Обедать! – добавил Гришка.

— Ой, хватит гнать! Обедать они идут! – засмеялся Сергей одновременно с Сашкой.  – Мы тут до ночи не управимся! Никакого волейбола не будет тогда!

Знали, на что давить! Сетка, которая натягивалась между столбами, была их  собственностью. Как и кожаный мяч, который только они умели накачивать! Но ни с кем этим  секретом не делились. 

— А что делать? – спросил Гришка.

— Носите поленья к колодке, там батька потом колоть будет. Потом поменяемся.

Работа была несложной. Бери, носи, кидай… Вышел папа Сашки и Сергея и, увидев  слаженную работу нашей бригады, аж присвистнул.

— Вот молодцы, пацаны! Спасибо! – дядя Сергей (да, имена настоящие,  поэтому столько повторов) обернулся и крикнул в сторону хаты:  — Теща! Смотри сколько у нас  помощников!

Вышла баба Валя. Она была очень интересной внешности. Если все наши бабушки  были морщинистые и седые, то баба Валя всегда смуглая, с гладкой кожей и раскосыми  глазами. Как потом выяснилось, она после войны приехала из Бурятии, и дочка уже родилась  тут от беларуса. Тетя Таня, мама Сашки и Сергея.

— Ай, якія малайцы! – засмеялась она. – Настаяшчыя сябры!

Время летело незаметно… Мы носили отпиленные части, потом по очереди тягали  за ручку пилы, потом отдыхали и смотрели, как дядя Сергей рубит все на дрова. Обливались  водой, бегали друг от друга вокруг растущей кучи дров… Энергия требовала выхода и  вдруг услышали песню:

«Цячэ вада ў ярок,
Цячэ вада ў ярок
Цячэ вада ў яроооок…«

Голос доносился с того конца деревни, где жил Женька. Пронзительный, тонкий  голос и звуки гармошки…

— О! Гэта Жэнечка спявае! – опять из дома вышла баба Валя. — Пайду паслухаю…

Мы с пацанами переглянулись. Надо бежать и смотреть!

— Стоять! – приказал дядя Сергей сыновьям. Они остались.

Ну, а мы побежали на звуки песни. Дикость какая-то! Наш пацан еще и поет и играет!  Культура, хуле!
Женечка сидел на низкой лавочке и во весь голос исполнял хиты для тех, кому за 50.  Гармошка была велика для него, но он справлялся. Конечно, и лажал! Но главное было не  это. А эмоции! Столько чувств было вложено в каждую строчку!

«Теплоходный гудок
Разбудил городок,
У причала толпится народ…»

Все заулыбались и захлопали. Узнали! Все – это бабушки из соседних домов и те,  кто специально пришел послушать.

«…На теплоходе
Музыка играет,
А я один (тут Женечка вставил мужской род от себя)
Стою на берегу…»

Мы стояли как вкопанные, открыв рты. Женька давал жару! Волосы на лбу слиплись,  щеки раскраснелись, глазами он стрелял в каждого слушателя и иногда подмигивал. Через полчаса песни уже пелись хором. Кто-то начал накрывать на соседней скамейке  импровизированный стол, появился самогон, сало, свежие огурцы… Дело к концу дня, не  грех и выпить под такие песни! Взрослые, пританцовывая, стянулись к «столу».  Женька понял, что пора заканчивать.

— Ну, ты даешь! – восхищенно сказал я. – Давно играешь?

— Года три, — ответил Женька. – Я еще на гитаре учусь…

От его слов повеяло хвастовством, но я решил, что мне показалось. «Заучка,  какой-то! Фу!» Мы помогли затащить гармошку домой, стянули со стола пожрать на  ужин и уже все вместе побежали за Сашкой с Сергеем.
Братьев на улице не было.

— Са-а-а-ашка! Се-ерый!!! – заорали мы почти хором. – Вы-ы-ы-хо-о-о-о-ди-и-и-ите!!

— Яны ядзяць! – выглянув из сеней, крикнула в ответ баба Валя. – I вы хадзiця сюды!  Кусок ў рот вазьмiце якi…

Конечно, отказываться было глупо! Тем более мы заработали! Вареная бульба,  огромная сковорода с жареным салом, огурцы соленые и простокваша… Бульбы макалась  в горячий жир и сразу отправлялась в рот! Следом простокваша – резкая и холодная. За  ушами трещало! Огурцы, наверное, хрустели потише. Еда, захваченная у Женьки,  была потом скормлена собакам.
Вышли мы все с набитыми животами, а Женька ждал нас на скамейке. Забыли его!  Но судя по виду, он не очень-то и хотел есть…
Пришли на площадку, натянули сетку, разделились на команды. Прикинули, что до  темноты еще часа четыре и понеслась!
Я, Гришка, Сашка и Сергей, Сенька и Педалька – были с одной стороны сетки. С  другой стороны сетки – Вовка, Женечка, Володя, Костик и Генка-цыган. В моей команде  было больше человек, так как Сенька был мал и за полноценного члена команды не  считался.
Игра протекала ровно, мяч летал исправно, голы никого не обижали… А я почему то смотрел на Женечку, который бросал мяч, как девочка… Смеялся, как девочка… Падал,  как девочка… Ныл, визжал, психовал…

— Ты чего такой задумчивый? – вдруг спросил меня Сергей.

— Не, ничего… Не хочу говорить…

— Да скажи! Я никому не скажу! Поделись! – Сергей проявлял настойчивость.

— Да вот, смотрю на Женечку, и хочется его отпиздить… — признался я, не отрывая  глаз от манерного гармониста-гитариста.

— Же-е-еня-я-я-я! – засмеявшись, закричал Сергей. – Же-еня-я-я! Тебя тут хотят  побить!

— Сергей, ну, блин!

Я, конечно, сразу растерялся! И зло глянул на Сергея, который сверкая  дурными глазами, уже всем сообщал, что сейчас будет драка!

— Кто? – Женечка, нырнув под сеткой, подбежал к нам. Ну, вылитый капризный  принц из «Красной шапочки»! Только постарше.

Я стоял, скрестив руки на груди и с вызовом смотрел на этого полумальчика. Не  было ненависти. Просто животное желание надрать ему холеное лицо, повозить его по пыли  и пинками загнать домой. Опустить, так сказать, на свой дворовый уровень. Каюсь, было!

— Вот он! – Сергей-промоутер, приобняв меня за плечи, вывел на свободное место  так, что мы с Женей оказались друг напротив друга.

— Ты хочешь со мной драться? — каким-то странно дерзким голосом спросил меня  Женечка. Без нотки испуга.

— Ну, да… – ответил я, улыбаясь, предвкушая легкую победу, почет и славу. — Ну, давай тогда! – резко сказал Женечка и встал в стойку.

49

Я, конечно, оценил его позу. Сам пару месяцев ходил в карате и понял, что Женечка  кроме музыки, тоже чем-то подобным занимался…

— Старт! – рявкнул Сергей.

Не успел я поднять руки для принятия боевой стойки, как Женечка обрушился на  меня!!!

Признаюсь, это было просто неожиданно! Ногой он всадил мне в дыхалку, хук левой, хук правой, опять нога, кулак! Локоть! Нога!!! И это все за первые две секунды… Да  сколько у него конечностей? Успеваю прикрыть голову, защищая лицо! Но тут он со всей  дури бьет меня в сгиб ноги. Падаю на колени и инстинктивно выбрасываю руки вперед, чем  не преминул воспользоваться каратист-гармонист-гитарист, нанеся мне несколько точных  ударов в область моей дурной головы…
Я решил упасть и свернуться калачиком.

— Живот!!! – заорал я. – Сто-о-о-оп! У меня живо-о-о-от болит!!!! А-а-а-а-а! Сто-о-о ой!

Я хотел его остановить! Я хотел жить! И ничего другого в голову не пришло. Кроме  ударов, конечно.
Однако избиение прекратилось сразу, как только я упал. Так что орал я зря.

— Лежачих не бью! – услышал я уверенный голос Евгения (да-да, именно так, вдруг назвал я его про себя).

Я открыл глаза и увидел одуревшие лица своих друзей, братьев…

— Ну ты даешь! – хлопая Женечку по плечу, восторженно произнес Сергей. – Чем  занимаешься?

— Кунг-фу! – гордо произнес Женечка.

— И когда ты все успеваешь? – Сашка от восхищения даже присвистнул.

— Ну, после школы… Три раза в неделю. По выходным еще… Я уже на красный пояс  сдал!

Я поднялся и нарочно держась за живот, отряхивал одежду, громко  охал от боли….

— Мир? – вдруг повернувшись ко мне спросил Женечка. И протянул руку. Я опешил. «Пффф! – подумал я. Просто я был не готов, а не то бы я тебе…»

— Мир! – вслух сказал я и пожал его изящную руку, которая совсем недавно была  молотком для моего черепа. – Научишь меня приемам?

— Ага! – улыбнулся Женечка. – Всех научу!

Раздался смех, и все наперебой стали спрашивать у Женечки все то, что никого не  интересовало ранее. И это было некое перерождение в нашем  коллективе. Благодаря мне, конечно же. Не скажу, что так было задумано, но…. В общем,  вы поняли!

Эпилог.

Женечка — стал милиционером. Неудачно женился. Говорят, бил свою жену, пил…  Был уволен из рядов милиции. Потом погиб в аварии. Кукушка ошиблась… Ей надо было  прокуковать ровно 13 раз…

Я – это я…                                         

Глава XII – День двенадцатый. Поле пшеницы

На фоне закатного неба мы видели поле созревшей пшеницы и огромные страшные  машины, высотой с дом. Чудища грозно нависали над полем, готовые в миг сорваться в  нашем направлении и откусить наши пустые детские головы. Мы их не боялись. Эти  чудища целый день работали в поле, собирая рожь, а управляли ими наши отцы, соседи и  вообще незнакомые люди.

— Вон комбайн моего батьки!

Гришка пальцем показывал в непонятном направлении. Пришлось прижаться щекой  к его руке и увидеть уже наверняка.

— Он, сказал, что можно полазить. Когда все уйдут.

Поле было до горизонта, а колосья были выше нас, так что, прежде чем выдвинуться  в заданном направлении, нужно было четко придерживаться курса. Иначе был риск попасть  с бесконечную ловушку из стеблей и колосьев.
Однажды я решил так срезать путь через поле и спокойно вошел в эти джунгли.  Сначала все было классно! Стебли послушно раздвигались в стороны, я давал некоторым  бить себя по лицу и беззаботно посвистывая что-то из детского фольклора, споткнулся о  кротовую нору. Я не помню, матерился ли я тогда, но с этого момента начал, скорее всего.  Встал, в лодыжке немного ныло, сандаль смотрел на меня подошвой. Как ловко его  крутануло! Стянул с ноги, обул, как надо, отряхнулся от пыли и пошел дальше. Тяжелые  колосья нависали над головой и некоторые я срывал, чтобы выдавить белые вкусные  зернышки из шелухи. Старший брат научил нас жарить колосья над костром. Тоже вкусно  получалось.
Мне стало казаться, что я иду слишком долго. Даже остановился и подпрыгнул.  Бесполезно! Решил вернуться назад по примятым колосьям, но запутался еще больше, так  как мои следы путались со следами, которые оставили какие-то крупные животные.  Кабаны! Вспомнил я, почему нам баба запрещала бегать по житу. Там кабаны бегают! И  комбайны… И те, и другие не оставляли шансов на жизнь. 
Я твердо решил идти в одну сторону, задыхаясь от страха, паники и усталости. А  еще жутко хотелось пить, есть и домой. Петлял я больше часа точно и вышел аккурат возле  леса. Тут я уже ориентировался! Вот опушка, которая разделяется широкой тропой! Вон  кривая береза, которая на весенних каникулах давала сок. Я спасен! Хорошо, что уборочная  еще не началась! Тогда бы исход мог быть совершенно иным.
А сейчас нас было трое, и мы решили бежать друг за другом. Нужно было  торопиться, так как темнота наступала быстро, осмотреть все элементы комбайна хотелось  до зуда в специальном детском месте для этого самого зуда.

— Пабегли! – скомандовал Гришка.

Сенька бежал посередине, я замыкал строй. И вот стена стеблей спокойно поглотила  Гришу, затем нас с Сенькой. Бежим.

— Не сворачиваем! Не сворачиваем! – кричал Гришка самому себе.

Колосья шелестели над нами, стебли хрустели под ногами. Бежим уже долго, и я  готов был сказать что-то типа «стойте!» Но я ударился в спину брата, как Пятачок в Винни Пуха. Неожиданно! Было даже больно, так как разбил себе нижнюю губу о затылок Сеньки. — Чо стоим? – я сплюнул кровь.
Сенька молча показывал на землю. 

— Змея! – заорал он и спрятался за меня. 

Я успел приготовиться к крику, которые отпугнет все живое в радиусе километра,  но…

— Это уж! – на выдохе сказал я Сеньке. – Вон уши желтые!

Мы посмотрели, как тварь удалилась по своим делам и сообразили, что не знаем куда  идти. Я запаниковал.

— Вы где?! – голос Гришки вывел меня из ступора.

И мы пошли на его голос.
Комбайн «Нива», на котором восседал Гришка был вблизи еще страшнее и уже  напоминал не яудовище, а робота. Сенька, недолго думая, взлетел на подножку и уже через  пару секунд бегал по крыше бункера. Меня же потянуло в кабину. Тут все было интересно!  Вот куча рычагов, вот руль, как штурвал корабля! Вот плакат с красивой тетей, совершенно  голой притом! Полностью без ничего! Вот ноги, плавно переходят в живот, вот треугольник  волос, груди… На плечах накидка какая-то и она смеется еще так, но мне стало неловко вдруг. Отвернулся и увидел фотокарточку черно-белую, а там вообще что-то невероятное  и голое! А потом еще одна и еще. Я вертел головой совершенно забыв где я…

— Юрик, ты что завис? 

— Вот, смотрю…

— Не видел что ли такого никогда?

— Такого не…

Бух! Бух! Сенька прыгал по металлическому покрытию бункера. А у меня шум  какой-то в голове и чувства непонятные нахлынули…
Я помню, как отворачивался от экрана телевизора, если при семейном просмотре  фильма герои вдруг начинали целоваться. А если не отвернулся, то меня отворачивали  со словами «рано тебе такое!» Про сцены более откровенного содержания, я  думаю, и говорить не нужно. А тут на тебе! 

Бух! Бух!

— Пошли шнеки смотреть! – И Гришка выполз из кабины. 

Махнув рукой, как бы прощаясь с толпой этих голых женщин, я выскочил  наружу. Через мгновение уже переключился на изучение всех движимых частей  комбайна.

— Ого! 

Из боковой части жатки на нас смотрела голова дохлого зайца. Многих, видимо, размотало  по полю. Или вороны поклевали.

— Их много попадает в комбайн! Мне батя рассказывал.

Сенька восседал на трубе для сброса зерна, словно на коне и рывками пытался проползти вперед. Но неудачно повернулся и на руках повис над землей. Спрыгнул и  подошел к нам.

— Зайчик!

— Попал под комбайнчик! – сказал я и мы все заржали.

Мы еще раз облазили всю машину, открыли и закрыли все что можно было открыть  и закрыть, и уже было собрались идти домой.

— Стоять! – Гришка засучил рукава своей рубашки почти до плеча, подошел к  моторному отсеку и стал мазать руки черной смазкой.

— Теперь вы!

— А зачем?

— Вы так и придете чистыми? 

— Ну да…

— С работы чистыми приходят только лентяи и бездельники!

Мы с Сенькой выполнили ровно такие же действия и гордясь собой, двинулись в  направлении дома, широко расставив грязные руки в стороны, будто каждый нес по  огромному листу стекла.
Темнело. Воняли мы страшно. Во всю стрекотали насекомые, комары облетали нас стороной или падали  в обморок еще на подлете.  Так, как наши отцы после трудового дня.

— Вы где ползали?

Баба Лида смотрела на нас троих с растопыренными руками.

— Работали, бабуль! – серьезно ответил Гришка.

— Як я вас отмыю? Баню топить? Ночью? 

Она провела пальцем по руке Гришки и понюхала. И взгляд ее из-под седых бровей  пробрал до глубины души.

— А ну встали туда! – она ткнула пальцем в стену сарая, в дальнем углу двора. – Щас  выкину вам мыло, тряпки и таз. Будете до росы один одного мыть! Ай, дурни! Ай-яй!

На крыльцо вышел дядя Гриша. И заржал, как его конь, умудряясь при этом держать  кривую беломорину в углу рта.

— Работники, бля!

Мы долго и усердно терли друг друга какими-то тряпками, коричневым мылом и с ужасом видели, что уже вот-вот и слезет кожа. А мазут не смывался. Отчаяние охватило нас на второй час процедуры… Ночь уже была непроглядной, какой она  бывает только в деревнях, где на всю единственную улицу – один фонарь и тот никогда не  горел. На освещенное коридорной лампочкой крыльцо вышла баба:

— Идите уже снедать и спать! До школы слезет.

Мокрыми и жалкими мы уселись за стол, на котором было ровно то, что заслужили  – сытный деревенский ужин из толстых блинов, сковороды горячего жира с салом и  простокваши. Для дядьки стояла бутылка водки и половины уже не было. Дядька опять  курил и мы, быстро запихнув в себя еду, поспешили по кроватям. Пьяный дядька – это еще  то испытание! Хватит с нас на сегодня.

Глава XIII — День тринадцатый. Этот поезд в огне…

Пламя огня осветило лицо Сашки. Дикая пляска света и теней исказило радостную  физиономию друга, и я вдруг увидел, как исчезли его брови.

— Санё-о-о-о-о-ок!!! – закричал я со смехом. – У тебя брови сгорели!

Он только засмеялся и отвел руку с полыхающим камышом от лица подальше. Я  вплотную приблизился к его лицу, чтобы еще раз убедиться, что мне не показалось. В свете  догорающего растения я отчетливо рассмотрел голые участки в тех местах, где должны  быть брови и бесцветные завитки на месте ресниц… Три завитка на оба глаза. Брюнет от  рождения Сашка выглядел дебиловато. Слово «малость» я опускаю за ненадобностью.

— Тебя мамка убьет! – вздохнул я. 

И заржал во всю глотку! Более тупого выражения лица, чем у безбрового Сашки, я  не мог себе представить.

— Все! Камыш догорел! Давай следующий… — Сашка как-бы подвел черту под этой  темой.

****

За двенадцать часов до описываемых событий.

Я проснулся в восемь утра. Дома. В нашей кровати. Рядом спал брат Сенька. Вчера  нас привезли из деревни и всю следующую неделю, мы должны были околачиваться в  городе…
Родители уже были на работе, младшая сестра в садике. Впереди был очередной длинный летний день. Перелез через брата, пошел на кухню. Вообще-то кухня у нас была  общая на восемь блоков, там были электроплиты, столы и умывальники. Но в блоке нашем  был небольшой закуток, где помещался стол и холодильник, и нами назывался кухней. На  столе была записка с рационом на день. Если быть точнее, всего два слов: «Ешьте кашу».
Все понятно. Впихнув в себя пару ложек перловки и запив их молоком, я решил проверить, кто  сейчас в городе. В первую очередь меня интересовало – дома ли Саня. Это делалось просто.  Натягиваешь уличные трико и майку, влезаешь в кеды, выходишь в длинный коридор, по  которому доходишь до вахты, здороваешься с вахтершей, отвечаешь на ряд вопросов,  смотришь, чтобы будка телефона-автомата была свободной и забегаешь в нее, набираешь  номер лучшего друга (31-83-61, как сейчас помню), ждешь, когда снимут трубку. Просто,  правда? Не то, что сейчас.
Обычно всегда подбегал к телефону сам Саня. Я его слышал, но двухкопеечной  монеты не было, поэтому он меня – нет. 
Сработал механизм по заглатыванию монеты. Вхолостую, ха!

— Алло!! Алло!! – голос друга был немного сонный. 

— Отлично! – крикнул я не слышащему меня Сане и бросил трубку.

До подъезда, где жил Санек, было минуты полторы бега. Потом пятый этаж на  лифте. И коротко жму на кнопку звонка. За матовым стеклом входной двери видна лишь  темнота общей прихожей. Появляется свет со стороны дверей Саниной квартиры. Загорается свет в прихожей. По контуру понимаешь, что это мой друг.

— Привет! – кричу я через дверь. 

Саня выглядывает. Еще в трусах даже.

— Привет! Ты чего так рано?

— Ай, дома нечего делать! Хорошо, что ты не уехал никуда! Пошли на улицу! – не  переводя дыхания выпалил я.

— Ща-а-ас, поем… — зевая ответил Саня. 

— А ну, марш домой! – выглянула мама Сашки. И по совместительству – наша училка  по английскому.

— Здрасьте! – сказал я.

— Здрасьте! Здрасьте! – без радости в голосе сказала она. Как-будто каждым словом  ударили по щекам.

Недолюбливала она меня, как учительница и как мать прилежного мальчика. Отец  Сашки был начальником цеха на заводе. И тут я, такой… Ниже их уровня на несколько  ступеней. Рабочий класс! Тьфу, как говорится, на нас!

— Иди, подожди меня на улице! – тоном чуть громче шепота, сказал Санек. – А я поем  и выйду. Куда пойдем? 

Я лишь пожал плечами. Что означало: «Трудно придумать, что ли?»
Сани не было почти час. Я успел повисеть на турнике вниз головой, покидал  камнями в глухую стену дома, нашел несколько «бычков» для соседа Олега, жившего со  своей семьей в блоке напротив нашего. Олег был старше меня на пару лет и уже курил. В  основном «бычки», которые валялись под балконами. Это был самый надежный источник  сигарет. Украсть у отца получалось не всегда. Да и почти каждый эпизод приводил к немедленному наказанию с нанесением легких телесных повреждений в районе  задницы.
«Бычки» я спрятал под балконом первого этажа. В следующий раз, гуляя с Олегом,  просто подбегу и вытащу их для него. Вот из таких знаков внимания и были сотканы все  взаимоотношения в детских коллективах. А Олег в свою очередь, будучи постарше, может  защитить меня от долбанутых на всю голову малолетних гопников, коих хватало…. 

— Ну, куда пойдем? – спросил подошедший Санька. 

— На карьеры… — недолго думая ответил я.

— Мне купаться не разрешают.

— С обрывов попрыгаем в песок. Или в лес пошли… Или на стройку…  Наш район находился на возвышенности на самом краю города. С одной стороны, был достаточно большой лес, за которым находился мой родной поселок. Со второй  стороны – высокий спуск к пойме реки Днепр, с несколькими песчаными карьерами, в  которых купались жители прилегающих районов, а также огромным полигоном для  стендовой стрельбы (траншеи, будки, не разбитые черные тарелки и прочие радости  детства). С третьей стороны – железная дорога, разделявшая два района. «Железка»  проходила в выемке на глубине примерно двадцать метров. Склоны были достаточно  крутыми и нужно было очень постараться, чтобы не съехать на заднице на самый низ во  время спуска. Пешеходный мост был, но идти до него нам было часто в лом, поэтому такие  переходы через железную дорогу были нормой (минимум по пути в школу и со школы). 

В общем, болтая о всякой ерунде мы с Саньком подошли к краю спуска к пойме  Днепра. Прекрасный вид на реку и карьеры! 

— Пошли? – вновь предложил я карьеры. – А купаться можно и без трусов…  И Санька, сделав пару шагов по склону, вдруг побежал вниз. Я помчался следом.  Жара стояла невыносимая! Так хотелось в прохладную воду!

— А мы можем и в трусах покупаться! А пока придем домой – все высохнет! – настаивал я на обязательной части мероприятия.

— Да не вопрос! – Санька, хоть и побаивался родителей, был Сорви-головой и жажда  приключений в нем была неутолимой.

Людей на берегу одного из ближайших водоемов было немного. Мы решили перейти  на остров посреди карьера. Благо, знали брод. Раздевшись до трусов, подняв над головой  свертки с одеждой, перешли на необитаемые участки суши. Там спокойно можно было  бегать и орать, прыгать с ив, во множестве склонившихся над водой. Строить песчаные  замки и разбивать их камнями, за которыми ныряли с самодельного пирса. Рыбаков здесь  не было, поэтому никто нас прогнать не мог. Отдыхающие будут вечером… Остров наш!

— Смотри, там камыши! – вдруг крикнул Сашка.

И правда, на фоне густо растущих кустов лозы, отчетливо просматривалась  коричневая полоса. 

— Эта рогоз… — вспомнил я деревенское название.

— Сам ты рогоз, Юрик! – Сашка заржал. – Давай наберем его домой! Он в вазах  красиво стоит!

— А мы рагоз… Тьфу! …камыш, поджигали в деревне и кидали в траву… — вспомнил  я деревенские будни.

— Точно! – у Сашки засверкали оба глаза. – Точно! Давай собирать! 

В общем, возможно я сейчас и открою кому-то тайну, но то, что мы привыкли  называть «камышом» называется «рогоз», а камыш выглядит по другому и никогда не  привлекал ваше внимание своим бледно-зеленым видом. Рогоз с коричневым початком, полный легковоспламеняющемся пухом, был настоящим сокровищем в умелых руках  подростка с острой приключенческой недостаточностью.
Рогоз мы рвали с корнем и складировали на берегу, где обрубали куском стекла  стебель до длиной до одного метра. Так мы надергали два десятка на двоих.  — Хватит? – спросил Санек.

— Наверное… — я прикинул, что больше нам будет нести неудобно.

Два километра с растениями в руках показались длиннее раза в два. Мы шли молча  и даже один раз порывались выбросить все к чертям собачьим, но… сдерживались и  терпели.
Подвалы многоэтажек в то время были зоной свободного доступа и не иметь там  штаб-квартиру для любой компании пацанов, считалось дурным тоном и признаком  умственной отсталости или малолетства.
Мы снесли все на нашу «базу». Комната в подвале была выгорожена  фундаментными блоками несущих стен. Мы провели туда свет (лампочка в патроне),  застелили пол картоном и в качестве мебели были ящики. Все остальное нам заменяла  фантазия. Карты, шахматы, разговоры – вот краткое содержание наших встреч. 
Камыши были свалены в углу нашей «базы». 

— Всё! – выдохнул Санек. – Пошли расскажем пацанам!

На улице встретили Виталика (наш общий друг, нас даже прозвали в школе «святой  троицей»), рассказали ему о планах покидать горящие камыши в высохшую от  продолжительной жары траву, и позырить, как она горит. 

— Камыши можно макать в бензобак! Чтобы лучше горело! – Виталик знал толк в  таких делах.

В то время (да-да, такое было время) автомобили были редкостью и те, что стояли  во дворах не имели специальных замков на крышках бензобаков. Поэтому не было ничего  проще, чем открыв крышку и отвинтив пробку, тупо засовывать початки растения в  отверстие бака и набухшие от бензина, складывать на боевых расчетах.
Место для поджога травы было выбрано не случайно. Это наша лощина между  районами. Трава там выгорела от месячной жары и представляла собой жухлый ковер,  готовый к сжиганию.
Договорились на десять вечера, когда уже начинало темнеть. Думали полчаса  покидаем и по домам. А утром посмотрим, как сильно почернеют склоны. Виталику было  поручено смочить все растения бензином и снести в кусты на краю склона. Мы же с Саней,  все-таки принесли эти камыши! Так что все справедливо.
Я ждал Саню возле своей общаги, наблюдая за толпой мамочек с детьми и стайки  бабушек, болтающих о тяжелой жизни. Меня родители отпустили до одиннадцати вечера,  Сеньку оставили дома. Он еще мал, конечно! Тут не деревня!

— Побежали, Юрик! – Санек был полон сил и, налетев на меня, потащил в сторону  железной дороги.

Пришлось бежать.

В кустах в намеченном месте, нас с нетерпением ждал Виталик. 

— Бля, пацаны! Сколько вас ждать? – он демонстративно хлопнул себя по  электронным часам на запястье.

Виталик был из богатой семьи. У него даже был японский видеомагнитофон! И  приставка с джойстиком! Хотя папа работал обыкновенным спасателем на спасательной  станции одного из водохранилищ. Но по слухам, не брезговал рэкетом. Потом  вскоре благополучно сел на лет шесть или семь.

— Не ссы, Виталь! Пошли кидать! – Сашка нагнулся и взял в обе руки по несколько  штук.

До края откоса было метров десять. 

— Остальные можно оставить в кустах, будем приносить. У кого спички? — Нету у меня, — я демонстративно вывернул карманы.

— И у меня нет спичек, — Виталик презрительно хмыкнул. – Только зажигалка.

Мы с облегчением засмеялись. 

— Первая пошла! – выкрикнул Санёк и дал Виталику поджечь «снаряд». Пламя осветило лицо Сашки. Дикая пляска света и теней исказило радостную  физиономию друга, и я вдруг увидел, как исчезли его брови.

— Санёооооок!!! – закричал я со смехом. – У тебя брови сгорели!

Он только засмеялся и отвел руку с полыхающим камышом от лица подальше. Я  вплотную приблизился к его физиономии, чтобы еще раз убедиться, что мне не показалось.  В свете догорающего растения я отчетливо рассмотрел голые участки в тех местах, где  должны быть брови и бесцветные завитки на месте ресниц… Три штуки на оба глаза.  Брюнет от рождения Сашка выглядел дебиловато. Слово «малость» я опускаю за  ненадобностью.

— Тебя мамка убьет! – вздохнул я. 

И заржал во всю глотку! Более тупого выражения лица, чем у безбрового Сашки, я  не мог себе представить.

— Все! Камыш догорел! Давай следующий… — Сашка как-бы подвел черту под этой  темой.

— Только морду подальше отодвинь и сразу кидай, — провел инструктаж Виталик и  чиркнул импортной зажигалкой.

Вспышка! Все отбежали и Саня, широко размахнувшись, с силой бросил камыш в  сторону железной дороги. Горящий снаряд описал дугу, роняя искры, и шлепнулся на  землю. Трава тут же занялась огнем. Пошло дело!

— Следующий! – Саня вытянул руку с камышом, чиркнула зажигалка и бросок.  Камыш долетел до самых рельс и разбившись о камни, бесславно пропал в темноте. Следующий горящий снаряд, был целенаправленно выпущен в траву. Теперь огонь  разрастался в другом месте.

— Клаасс!!! – кричали мы в три глотки, по очереди бросая камыши.

— Поезд идет! – заорал кто-то из пацанов. 

— Давай по поезду! – вдруг предложил Санек. – Он же железный!

Сказано – сделано. Стук колес стремительно приближался. Все было готово для  атаки.

— Поджигай! – Санек на всякий случай держал два камыша, планируя кинуть сразу  друг за другом.

Размахнувшись со всей силы, запустил факел вниз. Поезд проносился под нашими  ногами. Все форточки были открыты. Жара…
Сколько должно было сойтись факторов, чтобы горящее растение попало точно в  открытое окно? Я не знаю. Но они сошлись. В темном помещении (я думаю, было купе)  вдруг вспыхнуло. И мы как зачарованные смотрели на это окно. 

— Вот пиздец какой… – схватившись за голову, произнес Саня.

И, как будто услышав его слова, поезд вдруг начал тормозить…

— Там сорвали стоп-кран!!! – закричал Виталик. – Смываемся!

Напоследок окинули взглядом площади возгорания травы на откосах. Впечатляет!  Но попадание в окно вагона – это было, конечно, высшим пилотажем!
Мы побежали по домам. Но не знали, что огонь подбирался к пешеходному мосту.  А под ним проходила трасса газопровода… Подбегая к общежитию, я услышал сирены  пожарных машин.

— Началось! — подумал я удовлетворенно.

***

Саня – друг с детского сада и до восьмого класса включительно. Потом я переехал, и дружба сошла на нет.

Виталик – с третьего класса с нами. Дружба также угасла после моего переезда… Я – это я.

Глава XIV — День четырнадцатый. Ад в шалаше

Шалаш – это решение квартирного вопроса, если тебе еще нет и двенадцати лет. Желание иметь собственный угол, свою нору, берлогу, пещеру – это в крови, это заложено  инстинктами и это не вышибается до конца жизни. Поэтому решение данного вопроса  затрагивает столько чувств. И особенно остро это ощущается в детстве.
Я выглянул в окно в надежде увидеть там Саню. Никого. Спит, как всегда, поздно.  После вчерашнего нужно было отоспаться, конечно. Поел («Ешьте макароны!»), оделся,  вышел… Значит, я пойду маячить у него под окнами. Увидит и спустится. Но сначала нужно  обойти ближайшие дворы на предмет наличия на них разных знакомых. Вдруг удастся  набрать банду для игры в «казаки-разбойники» или в «квадрат» … В последней игре  требовался мяч, а это в то время считалось роскошью. Сейчас в каждой семье по три мяча,  а тогда почему-то они были не у всех…
Встретил Лазаря (Вова Лазарев) и Петьку – оба из соседнего дома. Два бестолковых  пацана, с которыми всегда интересно было играть в игры, требующие безбашенности. Например, Лазарь всегда мог сигануть с самой высокой точку во что-нибудь напоминающее  гору песка, листьев или водоем… Или забравшись на тонкое деревце, схватиться за  макушку и плавно спланировать на землю. Иногда, как вы понимаете, деревья ломались…  Поэтому периоды, когда он был без гипса, были весьма непродолжительные.
А Петька – все повторял за ним скорее за компанию, чем по внутреннему  убеждению. Тем более внутренних убеждений у него отродясь не бывало. Такое  подневольное существо и имитатор.

— Здорово, пацаны! Чо делаем? – классическое начало диалога.

— Ничего. А что?

— Да так.

— А-а-а… А чо делать будете?

— Хотим пойти рыть землянку, — сказал Лазарь и нагнувшись, поднял с земли  саперную лопату. – Смотри, что мне дядька оставил!

Я от восхищения присвистнул! Штык-лопата! 

— А куда вы пойдете? Можно с вами?

— Ну, на карьеры… — сказал Лазарь. – Мы там уже копали…

— Ага, копали уже, — поддакнул Петька.

— Или в лес. Говорят, под корнями классные землянки получаются… — продолжил  рассуждать Лазарь.

— Ага, может и в лес, — Петька был в ударе.

— Давайте, дождемся Саню и пойдем в месте! – предложил я. 

Мне было все равно, куда. 

— Ну, давай, — Вова Лазарь переложил лопату из одной руки в другую с таким  серьезным видом, что я проникся к нему уважением незамедлительно. 

— О! – вдруг воскликнул Петька. – Рыжий вон идет! – и заорал: — Рыыыыыыжий!!!

Рыжий – это Дима с моей общаги. Как я его не переваривал! Во-первых, меня бесил  морковный цвет его волос. Потом веснушки, которые были везде. Даже на зубах. Кожа  белая и тоже в рыжих пятнах. Неприятный тип, как по мне. Никогда не считали его  достойным членом любой игры. Он же, наоборот, считал себя незаменимым и лез во все  дыры. Этим он бесил особенно. И вот я с тревогой вижу, как он побежал в нашу сторону.

— На фига ты его позвал? – цыкнул я на Петьку.

Тот лишь недоуменно пожал плечами. 

– Будешь сам с ним возиться!

— Здоров, ребя! – Рыжий уже был перед нами. – Куда пойдем?

После демонстрации орудия для копания и краткого плана на день, Рыжий  успокоился и решил с нами. Перспектив было больше.
В разговорах и обсуждениях мы подошли к Сашкиному подъезду. Я сказал всем, что  ждем Саню и потом решаем окончательно, как провести время с пользой.
Свист Сани я узнавал безошибочно. Он засовывал по два пальца каждой руки в рот  и протяжно свистел. Оглушительно громко – это мягко сказано. В это раз я тоже не ошибся  и посмотрел в сторону источника свиста. Саня стоял на балконе и махал нам рукой,  показывая знаками, что выйдет через десять минут…
Время было абсолютно бесполезным мерилом. Минуты нас не волновали. Полдня – вот минимальный отрезок времени во время каникул. Так что несчастный час в ожидании  Сашки прошел незамеченным. Зато мой друг пришел с классным ножом, планируя  замутить игру в «ножики». Возникла непродолжительная, но продуктивная беседа  на предмет времяпрепровождения и было решено идти на карьеры. Тем более, в «ножики»  можно было играть и там.
Огромная территория вдоль реки Днепр была изрыты самым причудливым для  детского глаза образом. Карьеров с водой было штук пять. Между ними были строительные  подъезды для самосвалов, кругом горы песка. Часть из них слежалась так, что сверху уже  росла трава и мелкие кустики, а стены были такими плотными, что были почти  вертикальными. Высота некоторых таких вот «гор» достигала шести-семи метров. И с них  можно было прыгать вниз в мягкий песок, зарываясь по колено и скатываясь кубарем вниз.  Кусты, и даже деревья, во множестве росли внизу и местами образовывали островки, где с  успехом мог спрятаться партизанский отряд. Сейчас я вспоминаю, что  карьеры перестали разрабатывать лет пятнадцать назад до описываемых событий. 
В общем, мы веселой толпой прибыли на место. Лазарь с Петькой и Рыжим  продолжили копать себе пещеру, а мы с Сашкой, найдя о дороге пару досок, решили начать с наземного вида шалаша – типа «вигвам». А потом ходить к друг другу в гости! Либо  замутить войну со взятием крепости!
Пещера была когда-то начата в отвесном склоне песчаного холма. В нее уже можно  было залезть почти полностью, а если подогнуть ноги слегка, то со стороны и не видно  было совсем.

— Я начну сегодня первый! – крикнул Лазарь. 

И нырнул в зияющее отверстие будущей пещеры. Через секунду оттуда полетел  песок. Лазарь расширял внутреннее пространство, чтобы там могло поместиться больше  одного человека.
Петька и Рыжий просто ждали своей очереди. Сначала просто внизу, рядом с  Лазарем. А потом, найдя неподалеку подъем наверх, поднимались и прыгали вниз.  Пролетая над входом в пещеру под хохот и крики самого Лазаря, который выглядывая из  норы, что-то им кричал.
Мы с Саньком тоже трудились, дабы не опозорится перед пацанами. Доски были  защемлены между двумя деревьями, благо, они росли вплотную, а уже к ним мы сносили  толстые ветки, поломанные молодые деревца и даже строительный мусор, в избытке  валяющийся неподалеку. Это и куски волнового шифера, линолеум, даже оконные фрамуги  без стекла.
Мы изрядно вспотели, обрезая сучья Сашкиным ножом, ломая об колено ветки  нужного размера и руками выкапывая ниши для того, чтобы в них вставить палки. В итоге, вышло сооружение похожее на кучу хлама.

— А ну-ка, Юрик, в сторону! – Сашка стоял на отдалении от шалаша. – Сейчас  проверим на прочность…

И разогнавшись, всем телом навалился на одну из сторон шалаша. 

— Нормально! – шалаш немного поддался, но сохранил свою уродливую  бесформенность.

Истошный крик Лазаря вывел заставил нас вздрогнуть одновременно.  — Пацаны!!!! ААААААААА! – услышали даже, как сорвался у него голос. 

Мы выбежали на крик из своих кустов. Лазарь и Рыжий руками разбрасывали песок  на склоне. Как-то страшно быстро… И почему-то на склоне мы не увидели признаков  пещеры. Ее не было. Просто гора песка, в которой копался орущий Лазарь и какой-то  встревоженный Рыжий…

— Петьку засыпало!!! – обернувшись к нам, заорал Лазарь. – Помогайте  откапывать!!!

Я похолодел почему-то и ноги вдруг стали какими-то ватными. Но это больше от  слов Вовы, чем от понимания факта. Сашка, закусив нижнюю губу, с решимостью  свойственной ему в таких ситуациях, кинулся на склон к пацанам… Я не стал отставать.  Взял себя в руки.
«Что там могло быть с Петькой? Ну, прикроется руками, полежит полчасика, пока  мы его откопаем… Делов-то!»

— Я стоял там, — в процессе рытья бубнил Рыжий, как бы отвечая на наши незаданные  вопросы. – Наверху. Земля подо мной вдруг села вниз. Чуть-чуть так совсем. Я подумал, — перевел дыхание наш товарищ. – Сейчас все обвалится и прыгнул вниз… 

— А видел, как обвалилась пещера? – Вова, вытирал пот со лба, оставляя грязные  полосы. Это пот смешивался с пылью.

– Вход как глаз закрылся… А Петька там…  Расширял… Мы только-только поменялись с ним…

— А что такого? – я, конечно, был начитан, но пока не понимал, что такое пару  самосвалов песка на человеке.

— Он умрет там!!! – выпучив глаза заорал Лазарь. – Сдохнет, задохнется… — и  внезапно сам задохнулся от нахлынувших чувств.

Я похолодел от ужаса. Песок отбрасывал, не чувствуя боли от сломанных ногтей,  ничего не могло меня остановить! Рядом в бешенном темпе работал Санек. Мы хотели  увидеть кеды Петьки, чтобы вместе вытянуть его на воздух…

— Бегите за взрослыми!!! – заорал нам Лазарь. – Кто-нибудь!!! Бегите же… Я тут  останусь! Я буду рыть! Я буду рыть! 

И он толкнул меня и Саню так, что мы скатились со склона на несколько метров.

— Рыжий!!! Ты чего встал! Бегите! – он так страшно выглядел, что это придал нам  сил и уверенности.

Почти одновременно мы втроем побежали в сторону района. Саша всегда бегал  быстро! И именно на него я надеялся больше всего. Через минуту он уже был на  значительном расстоянии от нас с Рыжим. 

— Оставайся здесь! Покажешь дорогу! – сказал я Рыжему. 

А сам перешел на быстрый шаг, сгибаясь от боли в боку. Рыжий сел прямо на дорогу,  ожидая хоть кого-то. Я иногда оборачивался, чтобы убедиться в том, что он на месте. Уже  взбираясь на возвышенность, на которой находился наш район, я, обернувшись, увидел, как  от точки, которая была Рыжим, отбежали две фигуры, видимо, кто-то из взрослых шел  мимо… Помогут Лазарю! Вдруг успеют?
Сашка наверняка уже кому-то рассказал. Я никогда не был бегуном на длинные  дистанции, поэтому последние несколько сот метров, шел и внимательно всматривался  вдаль. Там, возле дома, где жил Саня никакой активности не наблюдалось. Мне  представлялось, как все становятся на уши и в бешенном темпе несутся спасать Петьку. С  мигалками и сиренами. Я даже озирался вокруг в надежде увидеть начало операции по  спасению… Ничего…
Подбежал к подъезду Санька, глянул на его окна. Солнце давно село, на улице  начинало темнеть. Но света не было. Куда же он побежал?
Я присел на лавочку, чтобы перевести дыхание и понять, что делать дальше. Петька  там, под слоем песка. Я гнал от себя мысли о смерти. Я не хотел допускать даже на секунду,  что больше Петьки никогда не будет. Просто кто-то там сейчас его откопает, отряхнет от  песка, и Петька засмеется, как ни в чем не бывало. Мол, чего вы все такие испуганные? Я  же там просто свернулся клубочком, и дышал потихоньку! Помните, как на пляже, когда  вы меня закапывали в песок, а я потом –РАЗ! – и выпрыгивал? Вот, правда, сейчас я не  смог выбраться сам… 

— Юрик!!!! – голос Санька вывел меня из оцепенения. 

Саня подлетел ко мне сзади и, подняв меня со скамейки, потащил в свой подъезд.

— Я забежал в опорку! – делая паузы между шумными вдохами, начал рассказывать  мой друг. Опорка – это общественный пункт охраны порядка, если что. – Рассказал им все.  Они сразу отправили туда машину. Я им рассказал куда ехать. Сказал, что наш друг там  остался. Пошли на балкон. Сейчас. Их. Привезут. Рыжий где?

— Оставил там, посередине ждать. Чтобы встречал наших….

— Молодец! – похвалил Санек. – У меня дома сегодня допоздна никого нету. Пошли  на балкон. Будем ждать. С балкона виден подъезд Петьки. Их должны привезти же к дому…  Голодные все будут!
Я согласился и покорно пошел за ним. Вот он открыл входные двери, прошли большой  зал. Там Саня открыл балконную дверь и вот, мы стоим и смотрим с высоты пятого этажа  на площадку перед подъездом Петьки. Все как на ладони. 

— Как ты думаешь, — начал Саня. – Петька живой?

— Я не знаю… — уверенность моя исчезала с каждой минутой. – Как-то не верится…  Ой! Смотри милиционер идет!

— Тихо ты! – Саня зажал мне рот и оттащил от ограждения вглубь балкона. – Чего  орешь!

Мы немного так постояли, и снова заняли свои места.

Успели заметить, как милиционер зашел в подъезд, где жил Петька. Мы уже ничего  не говорили. Просто напряженно наблюдали за происходящим. Из подъезда вышли люди.  Одна женщина, выбежала на дорогу и, как бы размышляя, в какую из сторон ей бежать,  держалась двумя руками за голову.

— Тамара! – закричал какой-то человек. – Вернись обратно!

Она стояла еще пару минут, а потом опустив руки вернулась к компании людей,  среди которых стоял милиционер. Они ждали. Милиционер пришел по адресу, который дал  Санек. 

Совсем уже стемнело. Включились фонари. Людей у подъезда становилось больше.  Мать Петьки уже просто сидела на лавочке и ее обнимал мужчина. Нервное напряжение  чувствовалось даже у нас на балконе. Мы молчали. Прошло более трех часов.

— Милицейская машина! – Сашка вытянул руку, указывая мне куда смотреть. – Это  они!

Машина ехала медленно. Сзади УАЗика был закреплен полуприцеп для легковых  машин, в котором обычно дачники перевозят картошку и всякие необходимые в хозяйстве  вещи. «Зубренок» вроде назывался. Полуприцеп был закрыт тентом.
Автомобиль проехал под нашими окнами и остановился у подъезда Петьки. Сначала  вышел милиционер, сидящий рядом с водителем, и открыл двери для тех, кто сидел сзади. Вышли Лазарь, Рыжий и еще один милиционер. Водитель, также в милицейской форме,  подошел к своим коллегам, чтобы получить инструкции. А к Лазарю уже подбежала его  мама и обняв увела в сторону ото всех.

— Где мой сын?! – заорала женщина, которую называли Тамарой.

Милиционеры, которые были в машине, подошли к ней с двух сторон и повели к  прицепу. Лазарь уже сидел на земле, обняв голову руками. Его мама гладила его по волосам  и без перерыва вытирала свое лицо руками.
Милиционер-водитель уже ждал возле прицепа, снимая крепления с тента. И резким  движением скинул ткань. Мы увидели ноги в кедах. 

— Это Петька! – выдохнули мы вместе с Саней.

И в ту же секунду на весь район закричала его мама. От этого крика кровь стыла в  жилах. Коже вдруг стало так холодно и мне захотелось забиться куда-нибудь далеко и  глубоко. Чтобы никогда не слышать этого страшного звука.
Тент сняли полностью. Петька лежал на спине, майка была задрана до подбородка.  Это без сомнения был наш товарищ. Был. Его мама забралась в прицеп и положила голову  себе на колени. А потом вдруг стала бить его по щекам и делать искусственное дыхание.

— Он еще живой!!! – закричала она с надрывом. — Сыноооок!!! Почему ты ушел от  меня? Зачееееем? 

Ее снимали с прицепа обессиленную… И уже на руках у кого-то она потеряла  сознание. 
Я глянул на своего друга Сашку. Он плакал. И я, сам того не замечая, был весь  мокрый от слез. Машина с прицепом уехала. Опознание завершилось. День тоже.

***

Эпилог.

Петьку помогли откопать люди еще до приезда милиции. Он уже был мертв. Ему  было десять лет.

Лазарь – долго не мог оправиться от случившегося. Стал замкнутым. После этого лета  никакая учеба не лезла в голову. Это был поворотный момент для него. И повернуло его в не  самую лучшую сторону.
Рыжий – пришел домой и лег спать. Он так и не понял весь ужас случившегося.  Возможно, рыжие все такие. Живучие и стрессоустойчивые, как тараканы. Тоже, кстати,  рыжие.

Я – это я.

Глава XV- День пятнадцатый. Рожденный ползать

— Держись, блин! – Сашка, стиснув зубы, тащил меня за руки вверх. 

Я не мог сжимать пальцы. Я не мог бы сейчас удержать и ложку. И уже не надеялся  на себя. Просто умоляюще смотрел на своего друга. 

— Держись хоть за что-нибудь! – он тоже уставал. И начинал злиться. А когда Санек  злился он мог перевернуть небольшой легковой автомобиль. Так он всем рассказывал, но  никто ему не верил. Каюсь, и я тоже. Но не сейчас. Сейчас я молил всех своих ангелов хранителей, чтобы они вытащили меня отсюда с помощью Сани, тем более я был легче  автомобиля.

Наблюдаю, как бледнеют пальцы Сашки, сжимающие мои запястья. И беспомощно  скольжу босыми ногами по гладкой стене дома. Подо мной была пропасть глубиной в  девять этажей.
Чувствую свои руки, которые уходят сквозь пальцы Сашки. Ему было больно.  Грудью он упирался в край крыши, руки его уже онемели и глаза превратились в отверстия,  будто прорезанные ножом. 
Я ощущал обреченность. Жадно изучал каждую клеточку лица моего друга. Я думал,  что же я скажу моим родителям, когда они придут с работы… Кто заберет из садика мою  сестру? Стоп! Я вообще этого ничего не смогу ни сделать, ни увидеть. Я разобьюсь сейчас. Как Зюзик из сериала «Адвокат», который я недавно смотрел по телевизору… Но он там  упал с небольшой высоты, и внизу был деревянный забор и его проткнуло колом… А подо  мной просто асфальт. Просто… 

На меня капали пот и слезы Сашки. Он был красный и мокрый. Видел подбежавших  друзей за спинами друга. Они что-то кричали и кинули мне веревку. Она беспомощно  повисла рядом. 
Последнее, что я заметил, как его руки схватили пустоту, а глаза широко открылись  одновременно со ртом. И он закричал: «Юрка стой!!!!»

Всё! Я улетел умирать.

***

За два часа до этого.

Мы ждали вместе с большой толпой, когда вынесут тело нашего друга. Похороны  Петьки…. Было очень тоскливо. Но плакать не хотелось. Мы пережили все тогда и  смирились тоже. 
Вот сквозь дверной проем подъезда (входные двери были предварительно сняты)  вынесли гроб. Носильщики остановились, ожидая позади идущих. ЗИЛ, с откинутыми  бортами, обитых красной тканью, завелся.
Вышла мать Петьки. Обессиленная, и потерявшая смысл в жизни, женщина. Многие  начали плакать. Часть из женщин нараспев заголосили заученные фразы. 
ЗИЛ тронулся в последний для Петьки путь. Толпа, голося и причитая, пошла  следом. Мы остались на месте. К нам подошел Лазарь.

— Ну вот, поехал в свой шалаш — сказал он и замолчал.

Нам тоже хотелось молчать. Тема была одна и слов не требовала. Что мы знали о  смерти? Ничего. Это была вторая после секса тема, на которую родители не особо охотно  говорили. Не особо охотно – это значило «вообще нет».
Петьку закопают, его больше никогда-никогда не будет. К нему родственники будут ходить на могилу. Все. Это все, что мы знали. И что потом с Петькой будет? Что вообще  бывает со всеми? Я не знаю этого до сих пор….

Активных игр не предполагалось. Мы все дождались, когда траурная процессия  удалится за поворотом и рассредоточились по детской площадке. 

— А пошли на крыши! – предложил Вовка-Королёк из моей общаги.

Королёк – это производная от фамилии. Так впредь я его и буду звать. А то слишком  много Владимиров вокруг! Немудрено, Ленин оставил после себя не только «коммунизм  плюс электрификацию всей страны», а еще свое имя и производные всех форм.
Королек – белобрысый, худой, веселый малый, имеющий самую грозную мать, если  не во всем районе, так в моей общаге — точно. Мама Лариса – так ее звали все дети в нашем  общежитии, так как она еще работала вахтершей, совмещая эту нехитрую работу с  декретным отпуском по уходу и выращиванию дочки. Так что иногда, да, большую часть своего времени мы видели Королька с коляской! В принципе, быть  няньками поневоле в то время — это был удел всех детей, имеющих грудных братьев и  сестер. Гулять с ними по первому требованию родителей, сидеть с ними дома в ущерб  общению с друзьями….
Но иногда дети в колясках добавляли изюма в наши игры.  Однажды, мы, имея на руках трех друзей с колясками, устроили веселые спуски колясок с  горы наперегонки. На желания… Но это совсем другая история…

Так вот, Королек был чрезвычайно труслив и особенно боялся своей мамы. Она,  казалось, всегда была с нами. Как это вам сказать… Гуляем мы, например, в той части  района, откуда общаги и не видно совсем. И тут Королек нервно вскакивает и произносит:

— Меня мамка зовет! – и уши его ползут на макушку. А уголки рта, наоборот,  опускаются вниз, и весь он сразу становится похож на Пьеро.

Мы тоже обеспокоенно вскакиваем и пытаемся услышать голос мамы Ларисы. И  действительно:

— Воооовааааа! Иииидииии доооомооооой!!! 

— До общаги минут десять бежать! – может возмутиться любой из нашей компании.  И будет прав.

67

Но Королька уже с нами не будет. Он, сверкая сандалиями, поднимая тучи пыли,  будет бежать в сторону дома, дабы длительным отсутствием своим не выбесить и без того  постоянно злую маман. 
Отсюда и легенды про то, что Королек интуитивно знает границы, за которыми не  слышен голос мамы. Доходило до смешного, когда мы игрались в кустах каких-то, и в  процессе игры Королек вдруг стал и сказал:

— А дальше я не пойду! 

И все понимали, что когда-то он играл «где-то там» и не услышал мамин рев. Неделю  потом катал коляску с сестренкой вокруг общаги.
И тут предложил пойти на крыши. Крыши…  Девятиэтажных домов было много, доступ на них не представлял проблем и опасности в  себе они не таили никакой! «Чем можно было заниматься на крыше?» — спросите вы.  Отвечу.
На крыше можно было сидеть на краю бетонного парапета, свесив две ноги или  словно ты на коне, и плевать шелуху от семечек вниз. Или просто плевать. 
На крыше можно было играть в догонялки, прячась за вентиляционными шахтами,  трубами и прочими неровностями, специально для этого созданными. 
На крыше можно было играть в ножики. Несколько слоев рубероида отлично  принимали ножи, брошенные детской рукой. 
На крыше мы были уже через десять минут после идеи Королька. На этот раз мы  выбрали крышу одного из общежитий. Оно находилось в противоположной стороне  района, имело не очень бдительную вахтершу и обладало сложной по планировке кровлей.  Попадая туда, мы моментально придумываем себе занятия по настроению. Сегодня  хотелось тишины и спокойствия. Нас туда пошло пятеро – я, Сашка, Королек, Лазарь и  Виталик.
Высота пьянила! Я никогда не могу привыкнуть к ощущению пространства!  Горизонты во все стороны уходили до неба. Казалось, если долго смотреть, то Земля будет  прокручиваться под тобой, и являть тебе новые виды. В такие моменты дышишь полной  грудью и хочется крикнуть что-то доброе, вечное:

— По-о-ошли вы-ы-ы-ы все наху-у-у-у-уй! – истошный крик Лазаря вывел меня из  равновесия и гармонии.

Это он увидел на соседней крыше компанию, которая конфликтовала с нашей. Это  местная гопота. Главенствующим там был пацан по фамилии Крисин. И я не шучу. Иногда  природа награждает не только внешностью и характером, но и подбирает всему  получившемуся и фамилию. Премерзкий тип, с которым лучше не встречаться одному. По  себе знаю. И дружков себе подобрал под стать. 

— Са-а-а-ами-и-и по-о-ошли-и-и на хуй! – эхом отозвался один из отморозков  Крисина.

Лазарь от нервного перенапряжения даже запрыгнул на парапет, секунду постояв  над пропастью. Мы ахнули от его смелости. Так резко он все сделал и быстро. Спрыгнув  обратно на крышу, Лазарь увидел наши восхищенные лица. 

— Ничего сложного, — сказал он. – Главное равновесие держать!

И опять – прыг! – и махнув руками, как будто он собирался взлететь, завис над  землей, до которой было порядка тридцати метров. И тут же отскочил обратно к нам.
Когда говорят, что дурной пример заразителен, то мало понимают, что имеется  ввиду. Я понимаю. Но не тогда. За внешней легкостью исполнения такого с виду  несложного прыжка, стояли годы тренировок в бассейне, в секции по спортивной  гимнастике…. Это я узнал от Лазаря потом. А сейчас я, отойдя чуть поодаль, решил  попробовать так запрыгнуть на парапет и…
Я прыгнул. Бетонная разуклонка на парапете вдруг разъехалась под ногами на  составляющие. Куски полетели вниз. Я резко крикнул и, развернувшись в воздухе, упал на  парапет грудью, но большая часть тела уже ушла на внешнюю сторону.
Мысли работали быстро. Краем глаза я заметил, как ко мне кинулись пацаны. Мои  руки беспомощно хватали куски бетона, но все тщетно и я, отбрасывая кусок за куском  неумолимо сползал вниз. Все происходило за доли секунды! 
Сашка, подлетевший ко мне, одним из первых, успел схватить меня сначала за одну  руку, а потом, когда я окончательно ушел вниз, за вторую.

— Держись, блин! – Сашка, стиснув зубы, тащил меня за руки вверх. 

Я не мог сжимать пальцы. Я не мог бы сейчас удержать и ложку. Но я и не надеялся  на себя. Просто умоляюще смотрел на своего друга. 

— Держись хоть за что-нибудь! – он тоже уставал. И начинал злиться. А когда Санек  злился он мог перевернуть небольшой легковой автомобиль. Так он всем рассказывал, но  никто ему не верил. Каюсь, и я тоже. Но не сейчас. Сейчас я молил всех своих ангелов хранителей, чтобы они вытащили меня отсюда с помощью Сани, тем более я был легче  автомобиля.
Наблюдаю, как бледнеют пальцы Сашки, сжимающие мои запястья. И беспомощно  скольжу босыми ногами по гладкой стене дома. Подо мной была пропасть глубиной в  девять этажей. 
Чувствую свои руки, которые уходят сквозь пальцы Сашки. Ему было больно.  Грудью он упирался в край крыши, руки его уже онемели и глаза превратились в отверстия,  будто прорезанные ножом. 
Я ощущал обреченность. Жадно изучал каждую клеточку лица моего друга. Я думал,  что же я скажу моим родителям, когда они придут с работы… Кто заберет из садика мою  сестру? Стоп! Я вообще этого ничего не смогу ни сделать, ни увидеть. Я разобьюсь сейчас.  Как Зюзик из сериала «Адвокат», который я недавно смотрел по телевизору… Но он там  упал с небольшой высоты, и внизу был деревянный забор и его проткнуло колом… А подо  мной просто асфальт. Просто…

На меня капали пот и слезы Сашки. Он был красный и мокрый. Видел подбежавших  друзей за спинами друга. Они что-то кричали и кинули мне веревку. Она беспомощно  повисла рядом. 
Последнее, что я заметил, как его руки схватили пустоту, а глаза широко открылись  одновременно со ртом. И он закричал: «Юрка стой!!!!»

Всё! Я улетел умирать. 

Между тем, как я прыгнул на парапет и моим падением прошло не более десяти  секунд. 
Я не успел почувствовать страха всеми клетками своего тела. Лишь захватило  дыхание, когда я начал падать и секунду спустя я со всей дури грохнулся на тюфяк, любезно  раскинутый жильцом девятого этажа на самодельных уголках для сушки белья.
Что тогда использовалось для сушки белья в общежитиях? Не ищите ответа. Я его  сейчас вам дам. Два металлических уголка, капитально вделывались в оконные проемы с  двух сторон. Вынос составлял примерно полтора метра. И между уголками натягивалась  веревка толщиной в указательный палец. Через десять сантиметров. Получалась в  большинстве случаев, массивная конструкция, на которую зимой могли положить  половину кабана, если в холодильнике заканчивалось место. Главное, ворон вовремя  отгонять.
Но в основном, конечно, сушилась одежда. И тюфяк. Спасибо тебе, добрый человек,  обоссавший его!
От удара металл повело вниз. Я  понял, что нужно цепляться за все, что вижу. Сразу вцепился в бельевые веревки и уперся  ногами в металлический уголок. Тюфяк подо мной предательски скользил вниз. От удара его протолкнуло вниз, между веревок. 
Я увидел, как кто-то подбежал к окну. Это была женщина. Глаза ее и рот были  широко открыты. Руки в бешенном темпе открывала окно. Распахнула и  схватила меня за руку.

— Быстро! Залазь в дом!!! – она так крепко схватила меня, что я тут же успокоился и  дал волю чувствам. Я заплакал.

Меня накрыла такая слабость, что она еле-еле затащила  меня к себе. Как куль с крупой…

— Мальчик! Ты откуда? – она просто была в шоке. – Вы что там, на крыше играли?! — И переведя взгляд на покореженную конструкцию сушилки для белья, добавила: — Муж меня убьет! 

Я же просто лежал на полу и боялся вставать. Мне казалось, что если я приму  вертикальное положение, то тут же вывалюсь в окно и меня уже никто не спасет. Я выл, как  воют дети. 

— Простите меня! – я сквозь всхлипы пытался извиниться. – Спасибо…

Она же села рядом со мной и гладила мне голову. 

— Успокойся! Как тебя зовут? – она пыталась меня отвлечь. И задавала много  вопросов, один за одним.

В дверь постучали.

— Кто там!? – крикнула женщина, не вставая с пола.

— Наш друг к вам упал! – услышал я голос Сашки. – Он живой? 

Хозяйка комнаты встала, пошла в прихожую, открыла моим товарищам двери. Те  стояли в проеме, не решаясь войти.

— Он живой там? – хором закричали они.

— Живой! Заходите! – она впустила всю компанию в прихожую. – Только кто-то один  зайдет со мной. А остальные тут пусть сидят!

Сашка плюхнулся у моей головы и посмотрел в глаза.

— Живой! – и обернулся к пацанам. – Он живой!

Те засмеялись. 

— Пошли, что ли, домой? – он попытался поднять меня с пола. Я послушался. Сел. Потом встал, и не глядя ни на кого, вышел на коридор.

Родителям я ничего не сказал. До сих пор.

***

Эпилог.

Крисин – с ним и его шайкой будут отдельные истории. 

Королек – совершенно не в курсе, что с ним сейчас. Но лет десять назад я слышал,  что он с трудом окончил седьмой класс с пятой попытки. А потом сразу пошел на завод  учеником. Со средним образованием можно. Спился, конечно. Жил с мамой.

Я — с трудом потом поборол в себе боязнь высоты. Не до конца. На край крыши вы  меня все равно не загоните!

Глава XVI — День шестнадцатый. Запой. Начало.

Предисловие.

Следующие две главы полны личных воспоминаний. И дались мне непросто. Но  они важны для повествования, так что как бы я не оттягивал их появление, теперь пора написать. Посвящается отцу (1957-2012). Покойся с миром. Я все тебе простил. Но это не точно.

---

Я встал с утра весь разбитый. И снилось мне всю ночь, что я все-таки упал на  асфальт. Кричал во сне и плакал. Мне потом брат с утра рассказывал (а мы с ним спали на  раскладном диване вдвоем), что я крутился по дивану и сбрасывал одеяло на пол.
В маленькой кухне я сидел больше часа и пил чай. Родители уже были на работе.  Записки определяли наш день в плане еды. Других инструкций не было. Я изучил  повреждения на своем теле. Правая рука имела порез в районе локтя: кожа разъехалась на  сантиметр в стороны и длиной шрам был не больше указательного пальца. Крови не было,  рана уже покрылась пленкой. Нога от лодыжки до задницы была красной и в  многочисленных мелких царапинах. Все-таки попала сквозь веревки. Ничего серьезного…
На глаза попалась записка, которую я сразу не заметил: «Дети! Я с Катей в деревню,  а вы с батькой дома. Он завтра работает. Пока.» Всё. Всё? И всё? Катька наша младшая  сестра, которой на тот момент было 4 года.
У меня пропал интерес к чаю, и я тут же побежал будить брата.

— Серый, вставай! – толкаю его так, что он откатывается на противоположный край  дивана к стенке.

— Ты чего! – он спросонья был всегда злым.

— Мамка с Катей в деревню поедут сегодня! – я следил за его реакцией. Ноль. – Нас  не взяли!

Он выпучил глаза и мне даже захотелось прижать к ним ладони, дабы они не  выскочили.

— Как? – голос вздрогнул от нахлынувшей гаммы эмоций: удивление, обида,  недоумение, печаль, тоска, опять обида и … он заплакал. – Мы что одни остались? 

— Не-е-ет! –поспешил его успокоить я. – Папа дома. Ну, завтра ему на завод.  — Мама уехала! – Сенька был безутешен. 

— Ай, — я махнул рукой. – Плачь тут один.

Оставил его в слезах и соплях, а сам перешел в другую комнату, где стоял телевизор.  Большой такой – «Электрон». В нем было три канала. И по одному из них утром всегда  шли детские фильмы. «Гостья из будущего», «Приключения Электроника» или тоже  приключения, но уже Буратино, вот на что можно было нарваться в лучшем случае. Но  чаще шли кукольные мультфильмы какой-нибудь азиатской страны. Темные, страшные и  без единой попытки быть «детскими». 

Стук во входную дверь немного испугал.

— Это с вахты! Вставайте, дети! Мамка звонит! Идите к телефону.

Я натянул трико, вскочил в отцовские тапки и побежал открывать дверь, крича, что  «уже бегу». Вахтерша Нина Матвеевна уже отошла метров на двадцать от нашего блока, и  я кинулся за ней. Брату, который тоже выглянул на стук, сказал идти смотреть телевизор. Вахта – это штаб общежития. Во главе штаба – вахтерша. Причем, любая. Их у нас  было трое плюс комендантша.
Нина Матвеевна – бабка шестидесяти лет от роду, полная, с длинными седыми  волосами, забранными в вечный пучок. Добрая, спокойная. В ее смену можно было  проехать на скейтборде (местный завод выпускал доски, об этом увлечении в следующих  рассказах), можно было без устали носиться по этажам и даже кататься на всех трех лифтах  наперегонки. Чудо!
Вторая вахтерша — Тетя Лариса, мамка Вовки «Королька». Это эпицентр крика. По  любому поводу. Она была могучего роста, с копной выжженных перекисью водорода  кучерявых волос. Бой-баба. Муж ее был личностью подкаблучной и я его не помню вообще. В ее смену нам разрешалось многое, но при хорошем расположении духа. В случае дурного  настроения, любой шум был началом масштабной кампании по зачистке территории  силами местного сантехника, которого тетя Лариса выдергивала из недр теплового пункта  и бросала на ликвидацию источника раздражения.
Ну, раз зашла речь о сантехнике, то расскажу о нем поподробнее. Дядя Витя – папа  Олега. Об Олеге я вскользь упомянул в двенадцатом дне (он был старше меня и курил уже).  Напомню, что они жили напротив нашего блока и поэтому были почти как родственники  (дядя Витя с женой, и Олег с сестрой Мариной, младше меня на год).
Так вот, дядя Витя  был бессовестно усат (усы висели под носом, как бахрома), носат (сизый от бесконечных  пьянок кусок лица), также худой, сутулый и очень ленивый. И хронический алкаш еще,  само собой. Последний факт был следствием его работы сантехником при общаге, в  которой он и жил. Или, наоборот. Место жительства, к слову сказать, мною тоже не  окончательно было идентифицировано, так как светлое время суток дядю Витю можно  было найти в теплопункте на топчане. А в вечерние и ночные часы — на топчане, но  уже в блоке, в окружении семьи.
Движущей силой для его перемещений в любом месте  являлись крики женщин – вахтерши или жены. Мне казалось, если бы они заткнулись на  неделю, то дядя Витя тихо скончался бы на каком-нибудь топчане, и никто бы этого не  заметил. Так вот, когда его направляли к нам, то он шел с одной целью – махнуть разводным  ключом и цыкнуть сквозь усы. Мы традиционно разбегались, уважая возраст, чтобы вновь  собраться на другом этаже.
Третья женщин – тетя Ира. Мама мальчика Павлика. Маленькая, худенькая  женщина, точная копия главной героини одного мексиканского сериала. Вроде, Марианна  ее звали. Это я сейчас так говорю, а тогда сравнивать было не с кем. А Павлик – шестилетний мальчик, точная копия мамы и самый мой преданный друг. Так могут дружить  только дети!
Я же к нему относился снисходительно, как к малышу из садика. Он был  яростным фанатом Джеки Чана и Брюса Ли (я, впрочем, тоже) и мы с ним частенько  «тренировались» на коридоре, оттачивая приемы, прыжки и удары. У него, кстати, очень  здорово получалось! А еще тетя Ира совмещала работу вахтерши с работой буфетчицей при  нашем же общежитии. Это я к тому, что столько выгоды в виде пирожных всех видов мне  не приносила ни одна дружба до сих пор!
Забежишь, бывало, с Павликом к его маме, а она  тебе: НА!  по пироженке, а потом  еще: НА! , и ты такой… Мурча и урча убегаешь на солнышко  переваривать.
Комендантша – тетя Валя. Или, как назвали ее взрослые, Валентин. Валик. Мужик в  юбке. Ее кабинет находился на втором этаже. Там она вела прием, распределяла комнаты и  вела свою жизнь, точнее подрывную деятельность по отношению к нам. Вас били когда нибудь вышеупомянутым скейтом по спине? Меня — два раза. Она приходила в общагу  на два часа в день и это были два самых тихих часа в сутки.
Сама вахта – это огражденный стол со стулом, пульт пожарной сигнализации и щит  с дубликатами ключей. На столе – журналы и газеты, а также телефон. Дисковый. С него  можно было бесплатно звонить, если вахтерша была в добром расположении, а также  принимать звонки, если, ну вы поняли.
Отдыхали же женщины в комнате напротив вахты.  Там была полуторная кровать, шкаф и такой же, как на вахте стол, на котором так же стоял  телефонный аппарат. Не каждый мог позвонить и попросить пригласить кого-нибудь к  телефону. А вот моя мама могла. К тому же мы жили на первом этаже.

— Алло, мам, привет! – выкрикнул я в трубку, глядя как Нина Матвеевна садится на  стул, увешанный пуховыми платками и ватной жилеткой сверху.

— Сынок, привет! Я с Катькой после работы сразу к бабе поеду. Вы слушайтесь  батьку, еды я наготовила. Приеду в воскресенье, все понятно? 

— Да, а чего ты нас не забрала?

Я, если честно, хотел вернуться уже к Гришке и к  нашим делам. 

— Вам на следующей неделе с Сережкой надо в поликлинику идти. Перед школой  справки взять. Так что сидите дома и не балуйтесь там. Понятно?

— Понятно… — я вздохнул.

— Батька вчера немного выпил….

Тут я напрягся. Холод прошел по спине. Стало страшно. 

— Но он сказал, что пить не будет. Он же один с вами остается. Не бойтесь! 

А я уже был в состоянии похожем на панику. Будет запой. Очередной  двухнедельный запой! С криками, унижениями, страхом и безысходностью. Страх за жизнь  всей семьи. Страх длиною в две недели… Изматывающий и уничтожающий душу  процесс. С перерывом от месяца до двух. В течение которых отец восстанавливал силы для  очередного запоя. Бегал трусцой по утрам, обливался холодной водой и работал до  изнеможения. Спиртное стоило денег.

— Я не боюсь, мам! Пока.

Трубку я положил на стол и пошел домой. Слышал, как баба Нина положила трубку  на корпус телефона. 

— Юрка, вы на выходные с батькой остаетесь? Я скажу нашим. Приходите, если что!

Она знала, что такое запой у моего отца. Мы спали иногда у нее на этой кровати  полуторной. А мама там оставалась… Сестру он не трогал, она мирно спала в закрытой  комнате. А мы не могли уснуть, слыша крики, толкания, плач мамы… 
Угрозы пьяного отца редко перерастали в рукоприкладство. Но однажды мама  вбежала в нашу комнату, а он шел за ней с ножом.

— Дай сто грамм! Дай сто грамм! — орал он.

Мы кинулись ему в ноги, что бы он не трогал маму. О том, что он  может зарезать нас, даже не думали тогда. Мама плакала и кричала, чтобы он не пугал нас.  И только в ту секунду я увидел, что ее лицо разбито! Он бил ее.
И мы завыли громко и  страшно. Потом мама кинула ему в лицо бутылку с водкой, а сама обняла нас и легла с  нами. Я смотрел на ее лицо и сквозь дыру в нижней губе были видны зубы…. Шрам до сих  пор есть у нее. Она доставала с работы технический спирт и во  время запоев давала ему, чтобы не тратить деньги на водку. Он искал его сам. Заставлял нас  искать. И с годами его чутье достигло просто экстрасенсорных высот. Даже находил  фляжки под досками пола!
Я пришел в комнату, сел к брату на диван и сказал:

— Папа вчера выпил….

Сенька вдруг сжал губы и сам весь сжался. По телевизору шел фильм про Буратино.  Кривлялись актеры, мелькали кадры, а я сидел, обняв брата и понимал, что вечером придет  домой отец. А впереди ночь, день, ночь и день…. Две страшных ночи. Сенька молча плакал.  Я тоже был на грани. 

— Если что, переночуем на вахте! – старался приободрить я брата.

А в голове были картинки одна страшней другой… Я вспоминал, как мы с Сенькой  остались с отцом, когда мама рожала сестру в роддоме. Мне семь лет, брату пять. Начало  марта, снег, морозы. Я просыпаюсь ночью в деревенском доме, в котором мы жили до  общаги. Отца нет! Мы одни. Гудит печь. Я бегу на кухню. В темноте раскаленные круги,  на которых готовится пища, горели зловещим красным светом. Я испугался! Я никогда не  видел раскаленную плиту в темноте! И мне  показалось, что мы сейчас сгорим вместе с братом! До выключателей я еще не дотягивался.  Схватил огромную кружку и, зачерпнув из ведра воды, вылил на раскаленную плиту! Меня  обдало паром, я закричал от страха. Я не могу потушить печь! Что делать? Выбежал в коридор чтобы рвануть к соседям.
Входная дверь закрыта снаружи на навесной замок!  Паника меня толкнула пододвинуть стул к окну, подняться на подоконник и открыть  форточку.

— Лю-ю-ю-юди-и-и-и!!!! Помогите!!! Мы гори-и-им!!!! – заорал я в морозную  мартовскую ночь.

Тишина. Никого вокруг не было. Я опять побежал в комнату. Печь раскалилась все больше. Пробежал мимо и нырнул под одеяло к брату.  Сгорим вместе. Так и уснул. А пьяный отец придет только под утро… И примерно похожие  ситуации повторялись довольно часто.
День пролетел, как в тумане. Что-то ели, что-то пили. На улицу идти не хотелось. В  четыре часа дня отец должен был быть дома. Не было. Уже стрелка, которая отвечала за  часы, подбиралась к цифре пять, как вдруг зазвонил дверной звонок. Отец всегда звонил,  когда был пьяный. Долго. Как бы этим звуком предупреждая о своем состоянии. Звук этот пробирал до костей. Пока ты не откроешь дверь – он жал на кнопку. И ты бежишь,  понимая, что жизнь уже разделилась на «до»  и «после».
Я распахнул дверь. И все стало еще страшнее. Пьяный отец был с таким же пьяным другом.

Глава XVII — День семнадцатый. Пираты детского горя

Пират… Какие мысли у вас рождаются, когда вы слышите это слово? Одноглазый,  бородатый моряк-бандит в грязной одежде. Возможно, с бутылкой рома в руке и орущий  после каждого глотка: «Йо-хо-хо! Тысяча чертей на сундук мертвеца! (и-и-ик) И бутылка  р-р-рома!» Возможно, вы вспомните про абордажи и яростные бои на захваченных  кораблях…
А знаете ли вы, что повязка на глазу, в большинстве случаев, не означала отсутствие  глаза. Во время захвата чужих кораблей, а особенно в дневное время суток, когда пират  врывался в темные трюмы, то резкий перепад света и темноты делал его временно  незрячим. И пока глаза привыкнут к полумраку помещений, можно было тысячу раз  умереть. И вот в такие моменты – повязка срывалась или перекидывалась на другой глаз.  Отличное зрение в темноте – гарантировано.
А еще «Остров сокровищ» … И, особенно, советский то ли мультик со вставками  кино, то ли кино со вставками анимации?
Мои ассоциации со словом пират не такие. И все потому, что я видел пирата живьем.  Грязная помятая одежда, уродливо неправильный прикус, да такой, что в нижнюю  челюсть можно было бы вставлять карандаши, и они бы стояли… Вечная, растущая  клочьями, щетина… Волосы до плеч, да, естественно, грязные и жирные. Половина зубов  из желтого металла… Золото? Не думаю…
Он жил в конце нашего родного поселка и был другом отца с детства. Говорили, что, будучи маленьким мальчиком, Пират запихал себе в член мелких камушков, играя в  песочнице, и что-то пошло не так… И пришло к тому, что в тридцать лет у Пирата не было  ни жены, ни детей и никаких перспектив на личном фронте. Жил со старенькой мамой, пил  водку и … всё. Вот такой персонаж. Возможно, жив еще…

— Пшивет, дети! – прогундосил папин друг Пират (для нас — дядя Володя).

— Проходи, бля! – папа нарочито гостеприимно хлопнул Пирата по лопатке и толкнул  таким образом к нам в прихожую. – Щас отдохнем, как надо!

Я развернулся и пошел в нашу с братом комнату.

— Где мама? – услышал батин вопрос.

— На работе! – сказал я.

— Не пизди! – в ответ огрызнулся отец. – Она к теще поехала…. Но мы тут тихо!

И он приложил указательный палец к губам, прошипев несколько шипящих звуков,  ехидно усмехаясь.

— Иди в зал уже, заебал! – распорядился хозяин, пиная улыбающегося Пирата. – Я  приду сейчас.

— Иду, иду, — гыгыкая ответил Пират.

Я закрыл дверь в свою комнату и оперся на нее, глядя на брата. Мы понимали друг  друга без слов. Что нас ждет? Они начнут пить, потом врубать музыку, потом…. Хорошо,  если милицию не придётся вызывать.

Дверь с силой открылась, и я отлетел в сторону. Это был отец.

— Дети! – он говорил с полуулыбкой. – Маме говорить не надо. Понятно? Я вам вот  что купил!

И бросил на диван несколько стеклянных конфет-сосулек. 

— Сидите тихо! – думая, что купил нас. – Чтоб в девять спать легли! Цыц!

И захлопнул дверь.

Я сел читать книгу. Брат рисовал и что-то там еще делал. За стенкой громко  разговаривали взрослые. Слышно было прекрасно. Звенели стаканы. И вдруг заорали доровенные колонки, присоединенные к кассетному магнитофону «Беларусь»  (да-да, в нашей стране были не только одноименные тракторы):

«- Безнадега, безнадега, безнадега….
От тебя к надежде долгая дорога!
Запрягайте золотую колесницу!
Я поеду в дальний край за синей птицей…»

Колонки грмели. Брат пытался что-то сказать, но я его не слышал на  расстоянии двух метров! По знакам я понял, что мне нужно бежать туда и попытаться  выключить этот звук.
В зале творилось то, что и планировалось отцом. Они сидели на диване перед низким  журнальным столиком и пили водку. Музыка, казалось, висела в воздухе и сквозь нее мне  нужно было прорваться к кнопке выключения. Пират сидел, откинувшись на спинку  дивана, опустив голову на грудь. Массивная нижняя челюсть двигалась в такт музыке. Отец  разливал водку по рюмкам.
Я подошел к проигрывателю и убавил громкость до уровня, при котором меня было  бы слышно. Отец глянул на меня глазами, полными безумия.

— Ты что, мля! – язык здорово заплетался уже. – А ну включи н-назад м-не! Нахуй.

— Пап! Мы же спать хотим! Не надо так громко! – жалобно заскулил я. – Уже девять  часов!

Он рефлекторно посмотрел на настенные часы, которые всегда стояли, так как их  никто не заводил…. Потом на руку свою, где раньше были командирские часы, но в один  из прошлых запоев обмененные на водку… Так и не поняв, вру я или нет (я увеличил время  на полтора часа, чтобы он вел себя тише) открыл рот:

— Иди с-спать тогда! – рявкнул он. – И «Безнадегу» мне в-включи. Быстро!

Эту идиотскую песню он крутил подряд бесконечное количество раз. Потом мы  догадаемся обрезать шнур к колонкам, и он довольствовался звуком из родных динамиков  магнитофона… Тоже не тихих, кстати.
Я прибавил громкости.

— Так? – он кивнул.

И я уточняю: — А когда дядя Володя пойдет домой?

Батя вскинул брови и сделав фыркающий звук, ответил:

— Он т-тут останется! И ниибёт! Да, Пират? – и отец пнул друга рукой.

— А? Шшш-то? – Пират вышел из пьяного сна, ворочая челюстью и цепляясь ею за  шкаф. 

— Спи у меня, говорю, тетеря глухая! 

— Не-не! Мне домой надо… Там мама…

К слову сказать, шел дождь. Периодически гремел гром и сверкали молнии. А дорога  на поселок пролегала через лес, а до леса был огромный склон, по которому шла грунтовая  дорога. В общем, непростой путь во время дождя…

— Какая мама? – батя охренел. – Сколько тебе лет, Вова?

Челюсть Пирата пыталась ухватить звуки, которые издавала гортань, сквозь  бульканье слюны.

— Мама… и-иик… мама там ждёт там…. Одна. Вол-нуе-са-ца-ша. Бля….

— Иди спать! – этот рык отца уже относился ко мне. – Не мешай т-тут! 

Я развернулся и убежал в комнату, по пути убавив громкости немного.

— Подождем пока батя отрубится, — сказал я брату, когда зашел в комнату. – А потом  выгоним Пирата.

Тот сидел с мокрыми от слез глазами. Мамы нет. А за стенкой – два абсолютно  чужих и страшных человека превращались в зверей. Мне было жалко и его, и себя.
Страх был, но он не был конкретным. Мы просто не знали, чего боятся. Что для  ребенка значит пьяный отец? Источник опасности для жизни или здоровья? Нет. Враг? Нет.  Непонятное чувство тревоги от неадекватных людей? Что-то вроде этого. Я  слабо помнил запои, хотя они и были по две недели через месяц. Организм оградил мою  психику. Какие-то внутренние блокировки. Загадка, в общем.
Вдруг музыка прекратилась! Я встал с кровати и прижал ухо к своей двери. Тишина.  Неслышно отворил дверь и заглянул в зал… Пират позу не поменял. Слюни обильно  стекали на волосатую грудь, а сопли до груди не доходили. Вспомните его челюсть и  сделайте логические выводы. А батя завалился на бок и храпел. Я начал расталкивать  Пирата.

— Дядя Володя! – тыкаю палкой от какой-то детской игрушки. – Вставайте! Дядя  Володя!!!

— Аааа! – застонал алкаш. 

Глаза его открылись. Он шумно втянул в себя слюни и шмыгнул носом. 

— Ш-ш-то такоебля? – он, казалось, хвастался своим умением держать зрачки на  переносице.

— Идите домой! Уже поздно! – я продолжал отгонять от него сон палкой. – Мама  скоро придет…

Да, я сразу зашел с козырей.

Он начал подниматься с дивана и даже отобрал у меня пластмассовую палку, чтобы  опереться. Успешно сломав ее, Пират свалился на пол.

— Ползите в прихожую! – вызвался я указать путь. – За мной!

Он неуклюже пополз. Нащупав плечом косяк, Пират поднялся во весь рост. Это был  подвиг в его состоянии. Еще несколько шагов и вот он у выходной двери, которую я  благополучно распахнул. Пиратское тело заполнило собой весь проем и схватилось  клешнями за косяки.
Молния за окном сверкала не переставая. Оцинкованный водоотлив за окном  усиливал шум дождя… 

— Аштотам ошшть штоли??? – услышал я вопросительный скрип и шелест из пасти  Пирата.

В его тоне послышалось удивление, сомнение и нарастающая неуверенность в  дальнейших действиях. И он, сделав шаг на бетонный пол длинного коридора общаги,  начал разворачиваться обратно. «Только не это!» – успел подумать я. И тут раздался крик  Сеньки, полный злости, отчаяния и страха:

— Да идите уже отсюда! 

И мимо меня в направлении Пирата выбегает мой брат. И со всей дури толкает  огромного дядьку в живот, вкладывая в толчок весь свой вес. Я успел только рот открыть.  А дальше произошло то, что врезалось мне в мозг, видимо, навсегда. Пират вскинул руки  вверх и начал падать спиной назад. Его безобразное лицо обезобразилось еще больше. Одну  ногу алкаш пытался отставить для равновесия, но в его состоянии это было бесполезно. С  высоты почти двух метров пиратская голова впечаталась затылком в бетонный пол. Гул был  страшный. Звук «ОХ!» в унисон удару добавил картине мрачных красок.

— Дядя Володя! Дядя Володя! – первое что выкрикнул я, отталкивая брата в глубь  прихожей, и нагибаясь над Пиратом.

Он смотрел в потолок самым трезвым взглядом. 

— Бля-я! – выдохнул он и начал подниматься. – Я домой… Пойду…

На полу оставил пятно крови. Встал, опираясь на стенку… И пошел, шатаясь, на свет  из холла. А я видел, как на его рубашку текла кровь… 

— Уффф…. – выдохнул я. – Чуть не убили!

Вернулся к себе, попутно удостоверившись, что батя спал мертвым сном. Сенька  ждал, сидя в углу дивана.

— Ну, ты, малый, даешь! – я рассмеялся. Нервно, скорее всего. – Пират чуть не сдох!

— А, пусть бы и сдох! – зло, и как-то по-взрослому, сказал Сенька. – Не жалко…

Мы перед сном попили чаю, поиграли в какую-то настольную игру и, спустя час  после падения Пирата, собрались спать, как во входную дверь сильно и резко постучали. Мы с Сенькой переглянулись и сжались от страха. Такой паралич вдруг охватывает  все тело. А сердце начинает выламывать ребра изнутри. Особенно, когда одни дома. Почти  в полночь.

— Откройте! Это я, Володя! Дядя, бля, ваш!!! Пустите! – дверь ходила ходуном.  Мы не понимали, как он прошел через вахту! Верхняя часть деревянного дверного  полотна выгибалась в нашу сторону от ударов. 

— Открывайте, ебаные дети! Я посплю только у вас тут…

Сенька скулил и метался по комнате. Я тоже кусал локти и не знал, что делать. Даже  начал расталкивать спящего отца, чтобы тот разрулил и защитил… Бесполезно! Гремел  гром. А дверь выламывал Пират…

— Отойди от двери, пьянь! Я уже милицию вызвала! — вдруг послышался крик Нины  Матвеевны, нашей вахтерши. – Ты детей пугаешь!!! Не стыдно, а? Бугай такой… Стуки прекратились.

— Пошша отшуда! – взревел Пират. – Иди спать!

Звук его крика уже был не возле двери. Я осмелился открыть, чтобы оценить  обстановку. Пират был в грязи о головы до пят… Как потом выяснилось, дорогу на поселок  сильно развезло, и он упал со склона, проехав несколько метров по грязи. Таким образом,  отойдя от общаги не более чем на триста метров, он повернул обратно.
И сейчас он наступал на Нину Матвеевну, которая отвлекала его на себя. Пират, дойдя до нее, пытался ухватить женщину за волосы, но она ловко уходила, пятясь в сторону  выхода. Мы уже не таясь, вышли на коридор, понимая, что вахтерша нас спасет.  Милиционеры появились минуты три спустя и, заломив пиратские руки, увезли это чудище  в «обезьянник». 
А Нина Матвеевна, добрейшей души бабушка, пришла к нам в комнату и оставалась  там до тех пор, пока мы не заснули…
А утром, я разбудив Сеньку, сказал:

— Мы едем к маме! Я тут больше не останусь! Собирайся! 

Самое интересное, что на тот момент, я знал только город куда должен приехать  поезд. И название деревни, где была наша мама… Больше ничего. Но жить хотелось  больше.

Глава XVIII — День восемнадцатый. Человек с бульвара

За стенкой отходил от пьянки отец. Но это никогда не выглядело мучением. Его  «отходняк» или похмелье в те годы – это взвинченный до предела человек с оголенными  нервами, полный злости. Но такое состояние прерывалось очередной дозой алкоголя. И так  две недели подряд. Весь цикл завершался эпичным эпилептическим припадком с криками,  судорогами и струями рвоты. Поэтому в период выхода из запоя – ему важно было два-три  дня лежать на кровати, чтобы не упасть в припадке и не убиться. Это получалось не всегда,  поэтому окончание запоя приносило:

— сломанные ребра;
— рассеченную в разных местах голову, сломанный нос и проч.;
— переломы-вывихи конечностей, которые потом срастались кое-как…

Все это на наших глазах, естественно. Ох, и насмотрелись же мы! Пена изо рта,  посинение и судорожное дерганье одеревеневшими руками и ногами. Я в 10 лет знал, зачем  суют в рот тугой валик. Сам и пихал, чтобы отец не откусил язык или губу. Черт! От этого  всего хотелось бежать! Хотелось спрятаться и никогда этого не видеть! Но маму с сестрой  ведь не бросишь. 
Смирение. Странное чувство! Понимание того, что это твой мир, твоя среда, твой,  если позволите, крест – как-то облегчало ношу. Не было сопротивления. Не было страха.  Просто привычка. 
Я проснулся давно и просто лежал в кровати, слушая шум, издаваемый отцом. И у  меня созрел план. И я, разбудив Сеньку, сказал:

— Мы едем к маме! Я тут больше не останусь! Собирайся! 

Самое интересное, что на тот момент, я знал только город куда должен приехать  поезд. И название деревни, где была наша мама… Больше ничего. Но жить хотелось  больше.

— Куда? – спросонья пробубнил брат. – Она же в деревне…

— Ну! Правильно! — мной уже овладел азарт и начала мучить жажда. Приключений, естественно.

— Одевайся, короче! – уверенным голосом приказал брату и сам пошел в зал. Отец сидел на диване и смотрел в выключенный телевизор. После вчерашнего на  столе оставалась половина бутылки водки, и еще одна нетронутая стояла на полу, у  журнального столика.

— Где Пират? – сразу спросил он.

— Ушел вчера еще… — растерянно пробормотал я.

— Ну, и хуй с ним! – он мотнул головой. – Где мама?

— В деревне.

— Да? — как будто для него это новость. – А вы что? А?

— Ничего… — механически отвечал я, наблюдая как он наливает себе водку в стакан.

Вообще-то, я не просто так вышел, как могло показаться на первый взгляд. Моя цель стояла в противоположном конце комнаты и выглядела, как стеклоблок. Обычный матовый стеклоблок. Необычным его делала прорезь в одной из граней. И в эту прорезь мы все бросали монеты. Говоря простым языком – это была копилка.
Чтобы достать монеты, требовался нож и сноровка. Лезвием ножа нужно было орудовать внутри копилки, а монеты, принимая вертикальное положение от возвратно-поступательных движений, выскакивали наружу. Я прикинул, что пару рублей, нам хватило бы, для всего путешествия в один конец. Но посредине комнаты сидел батя… И нужно было пройти мимо. Решил включить дурака и как ни в чем не бывало направился к копилке. Да, по пути взял нож… Ну, и пошел. Возможно, я держал нож не так, как нужно. Даже допускаю, что лезвие длиной в тридцать сантиметров могло испугать любого человека. Но чтобы настолько!

— А-а!!! – батя неожиданно вскочил с ногами на диван, задев коленями стол и опрокинув почти допитую бутылку водки. – Ты что, гад, задумал? Брось нож!

Я отскочил в сторону, думая, что за моей спиной стоит Сенька и собирается кинуться на батю с ножом. После вчерашней атаки на Пирата, я не удивился бы… Брата сзади не было. Лишь мое отражение в зеркале шкафа. С огромным ножом. С бледным лицом. И в одних трусах… И тут до меня дошло!

— Нож бросай, кому сказал, быстро! – снова крикнул батя скороговоркой.

Он спускался с дивана уже.

— Да я к копилке… — развеял я его опасения.

А он уже потянулся к водке  и переключился с меня на стакан. Лишь криво усмехался своей глупости.

Мелочи набралось больше, чем на два рубля.

— Зачем тебе деньги? – вдруг очнулся отец.

— Ну, мороженое купить… На кино еще…

— Где мама? – опять спросил он и, не дождавшись ответа, выдохнул: — А-ай!

И допил из стакана.
Итак, деньги есть! Что еще нужно для долгого путешествия? Одежда – это понятно.
Мы с братом быстро оделись. Что еще?

— Всё? – спросил Сенька.

— Да! – осмотрев весь состав путешественников ответил я. – Пошли, но запомни, мы идем на улицу!

Последний совет не пригодился. Батя уже спал. Дверь мы закрыли снаружи, а ключ я всегда носил на шее. Всё! Едем к маме, а он пусть приводит кого хочет. Идем по длинному коридору (пятно засохшей крови на полу, напомнило о минувшем вечере), и дальше – вахта.

— Здрасьте, Нина Матвеевна! – говорю я за двоих.

— Здрасьте, хлопцы! – порывается встать вахтерша, но мы ускоряем шаг. – А куда это

вы собрались в такую рань?

— Гулять пойдем! – кидаю через плечо заготовленную фразу.

— Далеко не ходите! Мама просила за вами присмотреть! – крикнула она. – Чтобы к обеду

были дома!

Чудесный человек! Да, если она дежурила, то обязательно помогала нашей маме. Я уверен, что и в этот раз, она бы угостила блинами или пирожками… Дверь подъезда за спиной захлопнулась. Мы с братом вышли на залитую солнцем площадку перед общагой.

— Ну, что, — задумавшись начал я. – Пошли на остановку?

Брат кивнул. Не успели мы сделать и десятка шагов, как мимо нас проехал дядя Иван!
Знаете, много ли на свете существуют профессий, которые безоговорочно вызывают трепет, слабость и приступ зависти и одновременно обиды, от того, что ты еще мал и не можешь работать, как вот этот взрослый? Пожарный, милиционер, мороженщик, водитель любой спецтехники, а особенно мусоровоза! Всех не перечислить! Но дядя Иван – это отдельный вид, о котором я расскажу поподробнее.
Он всегда ездил на раскладном велосипеде. Багажник его был модернизирован так, чтобы на нем можно было безопасно перевозить ценный вещи – широкое основание, примерно полметра на полметра, из деревянного щита, оборудованное ремнями. Через плечо была перекинута большая сумка, почти как у почтальона. Пока ничего примечательного, верно? Смотрим дальше. Именно в таком виде дядя Иван благородно подъехал к стене нашего общежития, к месту, специально отведенному для объявлений.
Снял сумку, вытащил папку для бумаг, небольшой молоток, к металлической части которого, был изолентой прикручен магнит и свободной рукой прицепил к магниту канцелярскую кнопку. Таким образом, ударив молотком по стене, он вгонял кнопку в нужное место. Теперь дядя Ваня достает расписанный черным и красным альбомный лист и придерживая его левой рукой, методично заколачивает кнопки в каждый угол.

— Здрасьте, дядя Ваня!

— Доброе утро! – вежливо поздоровался он и, уложив свои инструменты в сумку, поехал дальше. Мы жадно стали вчитываться в содержимое листа. Это была афиша на сегодняшний

вечер!
Дядя Ваня – единственный в нашем районе владелец видеомагнитофона, которому разрешили в нашей общаге, устраивать сеансы массового просмотра видеофильмов. В день сеанса, он прикреплял к багажнику советский видеомагнитофон «Электроника ВМ-12» и вез его через весь район в наш зал. Там уже подключал к телевизору, вставлял видеокассету и все, кто находился в зале, погружались в мир, придуманный в Голливуде. Черно-белый, правда. Так как декодера в телевизоре не было! (этот технический нюанс был знаком всем детям конца восьмидесятых). «Чужой» и «Звездные войны» считались всеми классикой черно-белого кино. Спустя некоторое время, телевизор поменяли, и мы с не меньшим удовольствием пересмотрели все фильмы в цвете.
Дядя Иван – это был наш портал из советской реальности во вселенную, где еще был жив Брюс Ли, во всей красе блистали Джеки Чан, Ван Дамм и, конечно, Арнольд со Сталлоне… Где добро побеждало зло, а кровь при этом лилась ручьями.
Сеансы были каждую пятницу в 18.00, потом в 20.00 и, по требованию, в 22.00. А по субботам добавлялись детские фильмы с 15.00…. 10 копеек стоил детский билет, а 20 – взрослый. После последнего сеанса, видеомагнитофон аккуратно упаковывался в сумку и уезжал на багажнике велосипеда с дядей Ваней. И гора мелочи тоже, в сумке через плечо.
Представьте каким воротилой был дядя Ваня! Его старший сын, серьезный не по годам мальчик, так никогда и не признался, где они хранят монеты. Ходили легенды, что у них дома целая комната завалена мелочью!
Ну а, рейтинги фильмов значения не имели. Я одинаково попадал и на «Ночь демонов», и на «Меня зовут Арлекино», и на «Аварию – дочь мента» … Знающие оценят полярность трэша в каждой из картин.
Я не помню, что должно было идти в тот субботний день, но мне было безумно жалко пропускать очередной шедевр. Мы смотрели вслед дяде Ване, на пустующее место на багажнике и завидовали тем, кто сегодня придет в темный зал, освещаемый лишь небольшим экраном телевизора, сядет на пол, так как мест свободных уже нет и из любого места одинаково прекрасно будет видно и слышно. Эх…

— Эй, поехали к маме уже! – Сенька потянул меня за руку. – Ну!

Я тут же раз вспомнил вчерашний вечер и решительно зашагал в сторону остановки. Если бы я мог предвидеть будущее хотя бы на два дня вперед, то обязательно бы пересмотрел бы фильм «Следопыт». Но кое-что я все-таки вспомнил… Потом.

Глава XIX — День девятнадцатый. Долгая дорога.

Первая половина дня

— Сенька. Давай ты не будешь умирать, хорошо? Пожалуйста! Давай дойдем до дома! Совсем чуть-чуть осталось… Не падай! Я не смогу тебя нести так долго! Сенька рухнул на землю и его начало рвать. Но уже было нечем. На шее вздулись вены от напряжения, лицо было бледным и покрылось испариной.
Я поднял его и повел дальше… До дома оставалось совсем чуть-чуть.

Пятнадцатью часами ранее.

Идем в сторону остановки. День обещал быть солнечным. Прохладный ветер бодрил и пока не хотелось искать тень. Я размышлял о том, как мы сядем в поезд, и он довезет нас до нужной остановки, потом мы пересядем на автобус и доедем до перекрестка с нашей деревней. Двадцать минут от шоссе, и мы у бабушки. Нет ничего проще!

— Юр! А ты знаешь, как доехать до деревни? – спросил Сенька.

— Не боись, братан! Доедем! – в голос я вложил всю уверенность, которая была во мне на этот момент.

Я нащупал в кармане шорт мелочь, которую я запихал в пружину. Ну, знаете, чтобы мелочь не гремела в кармане, прибегали к разным способам. Так вот пружина – один из них. Сгибаете так, чтобы расстояние между витками увеличилось и засовываете монеты.
Пружина сжимается и всё. Деньги есть, не пропадем!

Наш район находился на самой окраине города и ходил к нам только один автобус. Вроде, маршрут номер 30, «тридцатка». Меня начали мучать сомнения. Ну, сядем в автобус… Ну, поедем… Кому платить деньги? А тут еще и Сенька каждые десять секунд пытается заглянуть в глаза, чтобы снять собственное нервное напряжение, увидев во мне неугасимую веру и абсолютное понимание ситуации.

— Не боись! – повторил я. – Не боись. Не надо.

Автобус медленно подъезжал к остановке и нам пришлось ускориться. Влетев в

салон, мы сразу заняли передние места. Пока все идет по плану.

— Где ваши родители?

Этот вопрос пробился сквозь толщу мыслей и исходил от повернувшегося к нам водителя автобуса.

— Родители ваши где?

— А мама… — я на долю секунды завис. – Будет нас ждать на следующей остановке…

Способность в критических ситуациях мыслить в нужном направлении у меня с детства. Только брат сверлил своим взглядом.

— Сеня! – повернулся к нему. – Запомни! Я – старший брат. И тебя в обиду не дам.

— А я хочу есть! – сбил он меня с толку. – Почему мы с утра не ели ничего?

Автобус уже тронулся с места, заскрипев всеми своими частями. И слово «Черт!», которое я невольно обронил, потерялось в шуме

— Слушай, пошли назад! От водителя подальше, — начал отвлекать брата я. – Не то он нас выгонит или в милицию сдаст…
Сенька бросил взгляд на спину шофера и, еще раз напомнив про еду, поплелся следом за мной в конец автобуса.
Я выискивал среди пассажиров какую-нибудь добрую на вид женщину. Нашел. Сидела одна и даже повернулась в нашу сторону.

— А вы не скажете, как проехать на вокзал?

Женщина удивилась вопросу и задала свой:

— А какой вокзал вам нужен?

Я растерялся, и  пока мой мозг перебирал варианты вокзалов, которые существуют во Вселенной, она добавила:

— А вы что тут одни?

Автобус остановился на остановке. Никто не выходил и входящих особо не было.

— Эй! Пацаны! – послышался крик водителя. – Ну, и где ваша мама?

— Выходим! – я потянул брата за рукав и выскочил на улицу. – Во-о-он она идет!

Водитель выглянул из своей двери. Я показывал на женщину, которая шла в нашу сторону, но была еще очень далеко. Двери закрылись, и мы с братом остались стоять под навесом павильона, проехав всего одну остановку.

— Пошли пешком! – я твердо решил не сходить с пути.

— Это же далеко! – брат начал капризничать. – Давай ждать следующего автобуса!

— И что мы опять одну остановку проедем? Пошли до следующей! Пока дойдем, а когда увидим автобус, тогда и поедем.

Солнце уже пригревало… Путь наш пролегал через частный сектор и проблем с водой не возникало – колонки были везде. Но вот с едой надо было что-то решать…
Сенька ныл все настойчивее,  требовал еды. Я, если честно, тоже проголодался.

— О! Яблоки! – я увидел усыпанную розово-зелеными плодами ветку. – Будешь?

— Они, наверное, кислые…

— Зато еда!

Так как ветка свешивалась на улицу, то принадлежала всем. Я заправил майку в шорты и накидал за пазуху штук десять яблок, предварительно укусив одно. Очень кисло, но, если быстро жевать и часто дышать, можно было есть. С первым это прокатило, но второе я уже жевал нехотя. Третье решил не есть и даже захотел высыпать остатки.

Глянул на брата.

— Тебе что не кисло? – видя, как он уплетает уже второе….

— Кисло и вкусно. Давай еще!

Я обрадовался такому аппетиту и дал ему в руки еще два яблока. Остальные

выбросил…

Сенька сочно вгрызался в крепкую мякоть, заливая соком подбородок и с

треском отрывая большие куски. Я, как завороженный, наблюдал за этим процессом, не

понимая, как такую кислятину можно есть. Боковым зрением заметил огромное

оранжевое пятно на горизонте.

— Автобус! Сенька! Бежим!

Пока мы бежали на остановку, он догрыз четвертое яблоко. Влетели уже в заднюю

дверь и отвернулись к окну, чтобы не привлекать внимания. Теперь главная задача – не

пропустить вокзал. Я должен его узнать.

— Железнодорожный вокзал! – объявил по громкой связи водитель спустя несколько остановок. Выходим. Несколько минут стоим на месте. Ориентируемся.

— Нам туда! – я хватаю Сеньку за руку.  Идем в направлении здания вокзала.

Много людей! Много-много! Нам нужен поезд до Быхова.

— Тетенька! А как нам доехать до Быхова? – женщина на скамейке показалась мне доброй. Спрашиваю.

— Вон с того пути через двадцать минут уходит! – показала рукой она. – Цифра «Два» еще перед ним.

— Ого! Так быстро! Спасибо!

Он в ответ улыбнулась и кивнула.

-Я сама на нем еду.

Пока я соображал, каким образом попасть в вагон, вдруг услышал вопрос:

— А вы не Анькины дети?

Анна – имя моей матери.

— Ага, — удивленно ответил я.

— А мама где? – любопытство тети начинало напрягать.

— А… Мама…. Нас будет ждать в Быхове! – опять нашелся я. – Нам только на поезд сесть и все.

— Я же с ней работаю на заводе, — предварила мой вопрос тетенька. – А вы точно знаете, как ехать?

Я кивнул, но явно неуверенно.

— Поедете со мной. Я скажу, где вам выходить.

Мы согласились с радостью. Я, если честно, облегченно вздохнул. Теперь надо купить пару беляшей и покушать. Я помнил, что у выхода с вокзала всегда стояла продавщица в грязно-белом фартуке и продавала беляши.

— Мы купим беляшей и придем! Хорошо?

— Ну, бегите, только быстро!

Через пару минут нам выуживали из огромной кастрюли свежие беляши. Они были жирные и от них валил густой пар. Один стоил 14 копеек! Роскошь! Продавщица завернула каждый в плотную коричневую бумагу и отдала нам. Как же мы проголодались!

Горячие куски заглатывались целиком, запрокидывали головы вверх и часто дышали, пытаясь сбить жар. Ничего не могло остановить этот процесс.

— Де-е-ети!!! – крик нашей случайной попутчицы вернул нас в реальность. – Бегом в поезд!!!

Мы спешно заглотили оставшиеся куски и побежали туда, куда пошла тетка. Руки вытерли остатками бумаги…

— Я хочу в туалет! – Сенька, видимо, прочитал мои мысли и выдал за свои.

— Мы быстро! – я бывал в местном туалете и знал, где он находится.

Тетка посмотрела на часы:

— Четыре минуты у вас! Бегом!

Мы сорвались с места. Помещение с грязным полом и ямой вдоль стены, называлось туалетом. Просто подбегаешь к краю отделанной плиткой яме, приседаешь и… справляешь свою нужду. Рядом может сесть «по большому» человек… Все отходы стекают в отверстие в конце ямы, и периодически с противоположного конца вытекает вода. Брр-р-рр!
Вокзальный общественный туалет запомнился мне таким…
Назад бежали налегке и, кажется, успевали. Уф! Влетели в вагон, который нам указала тетка и пошли по центру, выискивая, где она сидит. Стоп!

— Можно сесть? – тетка сидела таким образом, чтобы никто не посмел занять место.

Держала для нас.

— Садитесь. Я скажу вам, когда выходить.

Мы уселись.

— Ну, теперь рассказывайте, чо вы здесь делаете, малявки,  — приготовилась слушать тетка. – Мамка

как?

— Хорошо, — я очень стеснялся ее и на разговор не тянуло.

— Папка не пьет ваш?

Я напрягся. Вспомнил вчерашний день. Потом подумал, чтобы было, если бы мы не уехали. И не встретили эту женщину. Выдохнул воздух. И спокойно соврал:

— Нет…

Сенька, прислонившись к стенке вагона изучал пассажиров. И откровенно скучал. Я, признаться, тоже. Впереди час езды. Мы не заметили, как уснули.

— Дети! Встаем! Встаем! – голос тетки сквозь сон звучал глухо. — Быстро! Пока поезд стоит!

Я схватил Сеньку за руку, и мы потянулись к выходу.

— А мамка где вас встречает? – вдогонку крикнула она.

— На вокзале, возле тира! – наобум ляпнул я. – Это во-о-он за тем домом!

И указал на первое попавшееся здание.

                                                           87

— Спасибо, до свидания! – это я уже крикнул, спрыгивая с подножки поезда.

Тир! Это первое место после поезда, куда мы залетали, когда ездили в деревню с родителями. Тем более, что до пригородного автобуса было иногда несколько часов, всегда по-разному. За наши копейки насыпалась куча свинцовых пулек.  Всего в нескольких метрах от стойки была целая стена с мишенями разного калибра. Работник тира, дядя Витя, всегда был на своем посту. Он, кажется, жил прямо за стендом с мишенями. Для всех детей он был почти родственник, с единственной лишь разницей – с этим «родственником» всегда хотелось встретиться.

— Дядя Витя, здрасьте!

— Здорово, хлопцы! – кивнул он и автоматически подвинул в нашем направлении

крышку с пульками.

— Не! – тут я сообразил, что платили-то за нас всегда родители. — Мы, это… Просто так! Мне было как-то неловко. Сенька же уже во всю обнимался с винтовкой.

— Нема грошай?

— Нема… — вздохнул я.

— Дык пуляй так! Задарма. Под ногами вон их сколько!

Да, на полу под стойкой и скамейками было очень много рассыпанных когда-то

пулек. Но собирать их можно было только с разрешения дяди Вити. Некоторые хитрецы незаметно шарили под ногами, когда дядя Витя шел править мишени, но это удавалось не всегда. Мы с Сенькой ползали несколько минут, складывая все найденные пульки в выданную пустую мисочку. В азарте заполз на территорию дяди Вити и аж дух захватило от вида коробок с пульками. У бабушки в таких объемах гречка хранилась!

— А ну брысь! Нечего тут ползать! – дядя Витя в шутку топнул ногой. – Хватит с вас уже. Стреляйте, а то мамка опять ругаться прибежит.

— А мы одни сегодня! – я решил не врать. – Вот.

— Ого! Это как? Потерялись что ли?

— Не, просто сами поехали к ней. Она же в деревне сейчас. Вот мы и едем. А вы не знаете, какой автобус на Подкленье идет? Нам на него надо и все!

— Папа пьяный еще дома! – зачем-то ляпнул Сенька.

Дядя Витя посмотрел на нас чуть дольше обычного. И молчал как-то загадочно. Будто что-то обдумывал.

— Стреляйте тут пока. За стойку никому не заходить! – дядя Витя вышел к нам и закрыл за собой проход. – Пойду узнаю про автобус. А вам, милюзге  нельзя одним, не хорошо как-то.
Через окно мы видели, как он идет к зданию вокзала. Мы одни в тире! Сбылись мечты! Я ломаю ружье пополам, надо признаться, непростое это дело, загоняю пульку, ищу через прицел кружочек мишени на фигуре медведя и … промахиваюсь!
Сенька, малой, не умел пока заряжать и прыгал на скамеечке-подставке в ожидании своей очереди.
Заряжаю и даю пальнуть брату. Для него не важны цели. Просто сам факт, что он нажимает курок, стреляет, отдача – вот и вся радость! Пока.
Дядя Витя шел обратно. С милиционером. Я малость ошалел.

— Пошли! – стащил брата со скамейки.

— А стрелять? – Сенька не понял ситуации.

— Потом!

Чтобы попасть в тир со стороны вокзала, нужно было обойти здание, так что у нас был шанс. За тиром начинался частный сектор,  там и спрячемся! Тащу брата, зачем-то пригибаясь. Через дырку в заборе пробрались на чужую территорию, спрятались за сараем.
Собаки вроде не было и можно было спокойно наблюдать, чем закончится визит милиционера в пустой тир.
Они зашли в помещение и тут же, обратно на крыльцо, выскочил дядя Витя. Ему очень не хватало в руках ружья! Он был в таком встревоженном и одновременно растерянном состоянии, что мне стало невыносимо приятно. Милиционер вышел следом, посмотрел в том же направлении, что и дядя Витя, похлопал незадачливого продавца пулек между лопаток и, небрежно козырнув, удалился в сторону вокзала.

— Мы идем пешком! – объявил я Сеньке.

— Это как?

— Ногами! – засмеялся я. – Вставай!

Впереди был долгая дорога длиной в пятнадцать километров. И мы начали этот путь с вокзала, раскаленного июньским солнцем.

Глава XX — День девятнадцатый. Долгая дорога.

Вторая половина дня. Я тащил брата за руку, оставив за собой автобус и тир с дядей Витей. Не то, чтобы малой упирался, но он быстро устал и еле передвигал ноги.

— Как мы сможем так далеко идти? Юра? Ты что?! — он уже давно мучился этим вопросом.

— А что еще нам делать? На вокзале жить? Или в милицию захотел может?

Сенька на секунду терялся, потом снова талдычил свое.

— А может на чем-нибудь подъедем? — вдруг сказал он, когда из привокзального частного двора выехал мотоблок с прицепом.

Это была очень модная среди продвинутых крестьян штука. Мотоцикл соединялся с прицепом, прицепы всячески модернизировались. Некоторые умудрялись перевозить бревна по 6 метров!  Нам попался именно такой экземпляр. На счастье, бревен не было и мы смогли втихаря спокойно забраться на прицеп. Усевшись спиной к водителю, поехали в том направлении, куда обычно нас  увозил автобус со станции. Со стороны казалось, будто дед везет своих внуков.
Так проехали огромную водонапорную башню из красного кирпича. Она всегда меня восхищала своим исполинским видом. Мне казалось, что именно в таких башнях драконы держат в заточении прекрасных принцесс, которых должен спасать мужественный и прекрасный принц типа меня…
Я даже представлял, как закинув веревку на самый верх, ползу по отвесной стене с саблей в одной руке, а с пистолетом в другой. Стоп! А как же я мог бы ползти? Значит пистолет я должен заткнуть за пояс…
Башня скрылась за поворотом и огромными деревьями. Я посмотрел на Сеньку, который как-то странной сидел, сильно наклонившись вперед, почти положив грудь на колени. Лицо его было довольно бледным…

— Сенька! Ты как? — я потянул его за плечо.

Он нехотя выпрямился, лицо у него было страдальческим.

— Смотри, мы уже выехали из города!

Но в эту секунду, Сенька резко прыгнул с прицепа, неуклюже взмахнул руками. Я, конечно, последовал за ним. У меня получилось хуже, и я сильно разбил коленки об асфальт… Пока я поднимался, малой сиганул с откоса в придорожные кусты. Почти сразу раздался звук, который ни с чем не спутаешь.
Его рвало.
Я ждал его на откосе, обкладывая содранные коленки подорожником. Блин! Этого еще не хватало! Укачало его что ли на этой повозке? Мы уже почти выехали из города! Теперь точно придется пешком добираться…
Сенька, держась за живот, упал рядом со мной на траву. И начал плакать.

— Мне пло-о-о-хо! — он уткнулся мне в плечо и, казалось, не собирался вставать.

Я был в растерянности!

— Серый! Сеня! — я встряхнул его. — Потошнил и всё! Тоже мне беда! Пойдем, мы уже проехали много.
Я сильно в тот момент испугался, но подавать вида не хотел. Отчего он может тошнить? Яблоки?

— О! — я заметил колонку. — Пошли воды попьем и помоемся заодно.

Возле колонки брат повеселел немного. Мы напились воды, даже побрызгали друг друга, зажимая отверстие в трубе. В общем, самое лучшее, что можно придумать в летний жаркий день.
Быхов никогда я не считал городом. Просто огромная деревня. Частные дома занимали 80% территории. Всюду ходили коровы, ездили телеги, запряженные лошадьми, и всегда стоял запах навоза. Быхов не изменился, кажется, до сих пор.
Солнце вступило в свои права и выжигало все живое. Асфальт защищал себя плотным слоем пыли, животные попрятались в тень, редкие автомобили проносились мимо с открытыми окнами. Мы завистливо провожали их взглядом.  Счастливчики: сел за руль, нажал педали, покрутил баранку — и ты дома! Фантастика.
Я посмотрел на Сеньку – бледный, уставший и заплаканный.

— Меня тошнит… — успел снова сказать он, и тут же перегнулся пополам, извергая только что выпитую воду и остатки еды.

Я, как завороженный, смотрел на этот процесс, и вдруг меня самого начало рвать. Мы отравились! Но мы все же минут двадцать шли в нужном направлении. Зачем мы ели эти яблоки? Они же были еще такие зеленые! Что скажет мама?  Эх, быстрее бы дойти! Брат опять отскочил в сторону, мы как раз шли мимо кукурузного поля. 

— У меня понос! – раздался жалобный голос из зарослей кукурузы.

— Да что это такое!

— Ой, не могу! Нарви мне листьев каких-нибудь…

Конечно! Кое-как справились и с этим, пошли дальше. Мне было уже полегче, а вот на брата было больно смотреть. Медленным шагом, с перерывом на понос и рвоту  мы дошли до перекрестка, на котором автобус поворачивал после выезда из города. Дальше шла прямая дорога со съездами к разным деревням. Большим и малым, знакомым и незнакомым. Через, примерно, двенадцать километров от этого перекрестка был съезд и на наше Подклёнье.
Но мы-то  не знали, сколько еще идти. Просто прямая дорога и уже твердая уверенность, что рано или поздно мы придем к маме.

Брат вскоре лег на траву и сказал:

— Я больше не могу… – он закрыл глаза.

Я сел рядом и смотрел, как его рвет, но уже в холостую.

— Осталось немного, Сенька! – утешал я. – Отдохнем чуть-чуть и пойдем.

— Не пойдем мы никуда! – заревел в голос он. – Мне плохо! Лучше я посплю, я устал, Юра…

Я не понимал, что мне делать. Вот мы сидим на краю поля с сахарной свеклой, под придорожным кустом. Впереди еще идти и идти, солнце уже перевалило за полдень, горячий воздух расслабляет и жрет наши силы. Но назад пути нет! Я с надеждой смотрел на дорогу. Брат уснул. Я не мог. Просто лежал и думал. Хотелось есть. Из земли торчала верхушка сахарной свеклы.
Я вырвал корнеплод, очистил от земли и, ударив о камень, разломал пополам. Белая, сладкая мякоть, сочащаяся соком, немного подняла настроение. Я вгрызался в середину, чтобы не наесться грязи.  Брат проснется, тоже ему дам…

Долго ждать не пришлось – его снова начало рвать. Даже не пытался встать.

— На погрызи! – я дал ему свеклу.

Он жадно впился зубами, высасывая сладкий сок, выплевывая мякоть.

— Дай еще! – сквозь полный рот попросил он.

Я обрадовался такому аппетиту и вырвал еще парочку корнеплодов. Мне казалось, брат даже повеселел.

— Пойдем вдоль дороги! Будем проситься, может кто подберет на машине.

Я поднял брата за руку, и мы опять пошли.  Легковые автомобили проезжали не останавливаясь. А зачем? Два малыша бредущие вдоль дороги никого не удивляли. Гуляют пацаны и все. Зачем тормозить?
Но вдруг мы услышали одновременно с цокотом копыт:

— Эй, хлопцы! Куды вы адни? Из якой вески? А?

С нами поравнялась лошадь, она тащила телегу, в ней сидели люди. Один из них, что постарше, продолжил:

— Можа вас падвести? – он похлопал на свободное место рядом с собой.

Я не успел ничего сказать, как брата опять вырвало! Прямо на глазах у людей.

— Ой-ёй! – дядька спрыгнул в нашу сторону, сбежал по откосу к нам. – Грыбы ели?

Ягады якия?

— Нет! – я покачал головой. – Яблоки, только… Беляшей еще…

Про свеклу промолчал.

— Бляха-муха! – он обернулся к телеге. – Подвиньтесь там! Я малога принесу!

Подождав пока Сенька перестанет тошнить, он поднял его на руки и отнес на телегу.

Я же самостоятельно сел рядом.

— Н-но пошла! – закричал дед, сидевший с вожжами в руках. – Н-но! Но!!!

Телега набирала скорость, и ее  жутко трясло на неровностях.  Бедному Сеньке пришлось несладко. Его снова тошнило  – он уже разбил губу и посадил синяк на подбородке. Но так как рвать снова было нечем, то он просто корчился в судорогах среди тряпок и сена. Я поддерживал его как мог. Он очень ослаб, даже слегка посинел…

 — Мне холодно! Юрка, накрой меня чем-нибудь!

Я очень испугался этой фразы. Жара, все мужики в телеге голые по пояс, а ему холодно! Снял свою майку, накрыл его. Сенька съежился и затих. Его бил озноб.

— Ай-ай! – женщина вздохнула. – Многа дурнога зъели!

Лошадь повернула в сторону какой-то деревни.

— А вы сами откудова? Ужо пятый раз пытаюся! — спросил дядька, взявший нас на телегу.

— С Падкленья! К маме идем.

— Далёка яшчэ! Зараз мы сваих высадим, а потым вас да мамки и адвязём…

Остановились. Все попрыгали на землю. Я остался с братом на телеге.

— Пабудьте тут! Зараз паедем.

Женщина сбегала в дом и принесла банку с какой-то зеленоватой жидкостью.

— Это сыворотка от простокваши! Нехай папъе!

Брат сделал пару глотков и оттолкнул банку.

— Холодное!

Она заботливо набросила на него шерстяное покрывало. А потом всунула в рот какой-то зеленый лист.

— Эта мята! Не будет тошнить так сильно. – пояснила она.

И всунула мне в руку пучок травы.

— Давай яму по дороге. Полегче будет! – и крикнула напоследок: – Хутчэй там! Хлопцам дамой нада!

Я лишь благодарно кивал. Вышли два дядьки, один сел рядом с нами, а другой усевшись аккурат перед хвостом лошади, крикнул, свистнул и мы поехали. Я лег рядом с братом. Он лежал с открытыми глазами и дышал ртом, сквозь непрожеванный пучок мяты.

— Легче? – спросил я.

Он пожал плечами и выплюнул траву: — А мы скоро приедем?

— Да. Скоро. Попробуй поспать.

— Я не хочу спать. Я хочу превратиться в птичку, чтобы подняться вверх и посмотреть, где мы сейчас едем… Чтобы сразу найти короткую дорогу…
И тут его снова вывернуло. Не успел свеситься с телеги, и сыворотка с кусочками мяты растеклась по деревянному настилу. Я пересел в другое место. Мужики понимающе отвернулись.

— Скоро приедем! Тярпите. Страшного нема, трохи паляжыть и усё.

Телегу безбожно трясло. Дядька замолкал на время, ждал пока утихнет тряска и продолжал:

— Таблетак мамка яких дась. Яблаки больше чтоб не ели зялеными! Урок вам!

Озноб у Сеньки был такой силы, что я слышал, как стучат его зубы. От постоянных позывов к рвоте, он очень обессилел. Слезы просто текли из глаз. Я начинал паниковать, особенно в тем моменты, когда ему удавалось заснуть. Казалось, что он умер, и я с трудом сдерживал себя, чтобы не растолкать его.
Как назло на одном из ухабов отвалилось колесо. Был особенно сильный удар, и я увидел, как колесо сначала ехало рядом с нами, а потом вильнув в сторону, легло в придорожной канаве. Телега же продолжала ехать на трех, и дядька постепенно скидывал скорость.

— Блять! Да что гэта такое! – в сердцах выкрикнул один из мужиков.

После полной остановки телега резко наклонилась. Мы начали сползать вниз. Сенька проснулся от удара и оглядывался, пытаясь понять, где он. Я же местность узнал – третий поселок! Где-то недалеко мы с дядей Гришей тонули на «пердунке». Совсем немного осталось! Оба мужика побежали за колесом. Один искал крепежные болты, другой кинулся в канаву.

— Пошли, Сенька! Дальше сами пойдем…

Он нехотя встал и сгорбившись под покрывалом, сделал несколько шагов.

— Ай! Я не могу… — выдохнул он. И сел рядом с телегой.

Я осмотрелся. Возле одного из домов валялась детская коляска с большими колесами без люльки. Ее, видимо, дети использовали, как тележку. Так как к перекладине, противоположной высокой ручке, была привязана веревка и на нижней раме устроено нечто наподобие настила из досок. Я, недолго думая, прикатил тележку к брату.

— Падай на доски! Я тебя повезу в деревню.

Брат переполз на коляску, и я покатил.

— Круто! – удивился я легкости транспортировки. – Быстро доедем!

Хотел сказать дядькам «спасибо!», но они были слишком далеко. Да и неудобно было перед ними. Надо бежать, а то колесо это они до ночи будут чинить!
Сначала я толкал, держась за высокую ручку. Потом тянул за веревку, а когда тележка пару раз наехала мне на пятки – окончательно решил толкать. Первых пятьсот метров прошли легко. Послышался далекий свист и крики типа «куды вы!!! Стойте!!! Зараз паедем!!»
Но я уже свернул в бывший школьный сад и сквозь высокую траву толкал тележку с братом в направление нашей деревни.
Вечер наступал. Но мы уже почти дома! Вон вдали кусты, за которыми первый дом деда Данилы. Кстати, интересный был дед. Полное отсутствие пальцев на руках не останавливало его ни перед какой работой. Весь инструмент его был с веревочными петлями для захвата культями. Он и косил как-то…
А перед его домом – пруд для уток. Ну, и для нас, конечно! Скоро! Дома! Быстрее!
Сенька болтался по доскам с закрытыми глазами. Хорошо, что были бортики, которые не давали ему упасть! Да и покрывало оберегало его от ушибов. Я же устал страшно! В боку кололо, руки не слушались, хотелось пить, а у нас в трех деревнях – ни одной колонки! Только колодцы без ведер. Каждый носил свое. Вдалеке увидел стадо коров. Гонят с пастбища! Ого, как поздно уже! Быстрее! Но общее состояние было таким, что проще лечь и уснуть….

— Скоро? Юрка, скоро? Юрка! – сквозь скрип тележки слышались стоны Сеньки. – Я хочу пить! Очень хочу пить… Пить!

Я заплакал от безысходности. Плечи ныли от того, что руки лежали на ручке на уровне моих глаз. Толкаю. Толкаю… Вот начало, поворот…. Я вижу всю нашу деревню!
Вижу наш дом! Меня это вдохновило, придало сил!

— Сенька! Мы уже дома!

— Эй! – услышали голос мужика, одного из тех, кто нас подвозил. – Вы чаго тут робите? А ну-ка, прыгайте к нам. Сбегли яны! Ишты!
Меня один схватил под руки, Сеньку бережно поднял второй дядька и перенес на телегу.

— Где хата ваша?

Я указал на огромный тополь, возле нашего дома. Его потом через двадцать лет поразит молния и его спилят уже взрослые Гришка и Сенька.
Подъехали к воротам дома, я спрыгнул с колес и побежал к сеням. Куры кинулись в рассыпную.

— Мама! Мама! – в сенях никого.

Дальше в столовую. Там ужинали уже. Баба, мама, сестра Катя, Гришка, две сестры Маринки. Встретили молчанием, похожим на шок. Ну, или наоборот… Гришка только засмеялся от неожиданности. Мама открыла рот, чтобы что-то сказать, как вошел дядька с Сенькой на руках…

— Малый ваш?

— Наш… — выдохнула мама. – Что с ним?

Подскочила и схватив в охапку перенесла на кровать.

— Мама!!! – произнес Сенька. – Мама моя….

Она уже плакала, пытаясь в панике понять, что происходит.
Я что-то говорил и тоже плакал, мужики бубнили свое….
Вечер выдался еще тот. Меня опять накрыло расстройство желудка. У брата началась лихорадка,  он еще дня четыре приходил в себя.
Матери на следующий день пришлось уехать в город, так как больничного ей никто не даст, а вот за прогул уволить могли. Оставила Сеньку на бабушку и нас. Мы его, конечно, выходили,  но еще долго вспоминали слова бабушки: «Три дня температура 40! Как будто огонь внутри горел!»

Глава XXI — День двадцатый. Дом Исачихи

Я проснулся глубокой ночью от удара в скулу. Открыл глаза, но темнота в деревенском доме была такой, что я даже и не почувствовал разницы. И вдруг меня ударили снова, но уже в лоб. В глазах что-то ярко взорвалось, и я открыл рот, чтобы закричать от боли и страха. И в ту же секунду, разрывая кожу губ, мне выбило зубы огромным напильником. Языком я пытался вытолкнуть холодный и шершавый металл, но давление извне было таким страшным, что все мои старания были бесполезными. Напильником стали спиливать мне нижние зубы, разбивая нёбо и калеча язык. Я чувствовал, как металл вгрызается в эмаль и меня парализует от боли и ужаса. Кровью быстро заполнило полость рта и…
И в этот момент я проснулся по-настоящему, держась за лицо и расталкивая локтями рядом спящих братьев. Щеки были все в слезах, и сквозь звон в ушах пробивался голос бабушки.

— Юрка! Ты что голосишь? А? Проснулся? А?

Темнота была непроглядной. Такая же, как и в кошмаре… Сердце лупило так сильно, что казалось, выскочит через горло.

— Сон приснился, баб! — я успокоил бабушку.

А братья, помычав сквозь сон, так и не проснулись. Я встал и, легко ориентируясь в пространстве, вышел в дальнюю комнату, где у нас стояло «ночное ведро». «По малому» в него ходили ночью, а утром все содержимое выливалось в кучу в конце огорода.
Так же, на ощупь, открыл холодильник (свет в нем никогда не работал), вытащил трехлитровую банку с сороквашей (скисшее молоко) и напился вдоволь. Резкий и холодный напиток немного привел в чувство. Но я еще раз потрогал зубы. На месте! Страх постепенно отпускал.
Видение с напильником стало появляться после рассказа Коли-Дурдика, местного шестнадцатилетнего сына Шурки и Юльки, про пытки партизан, попавших  в плен к фашистам. Сколько способов пытками заставить человека говорить вы знали в 10 лет, а? Не нужно вспоминать. Это не важно. Важно то, что я знал все. Точнее, все, что рассказал Дурдик. И каждый способ меня поражал до глубин подсознания, и из этих самых глубин всплывали страшные мои сны…
Я так же на ощупь прокрался к кровати и улегся на свободное место. Тихо… Темно хоть глаз выколи! Именно, выколи! И я представил, как в мой глаз впивается шиферный гвоздь. Бр-р-р-р!
Закрыл веки. Думаю про себя: никого здесь нет! Спи! Спи… Но жуткие подробности из рассказов Коли терзали память и отгоняли сон.
Дурдик говорил еще, что немцы по ночам встают из-под земли и убивают людей. Бред! От них же ничего не осталось! Как они могут ловить людей и пытать? Не верю! Ни за что! А то, что они облюбовали для своих преступлений дом Исачихи, вообще смешно! Но спать не спится.
Дом Исачихи – это заброшенный деревянный дом по соседству с нашим. Со всех сторон заросший кустами и травой яблоневый сад превратился в плодовый лес, местами непроходимый. Никто в этом доме не жил уже лет тридцать…
Зачем я думаю о нем!? Вот бы зажмуриться покрепче и полежать немножко, а к утру открыть их и увидеть солнце и почувствовать запах блинов или что там баба нам приготовит с утра? И я крепко-крепко зажмурился, судорожно считая про себя до ста.
Меня разбудило солнце. Казалось, только что сходил с ума от ужаса во тьме, а сейчас яркий свет, приглушенный занавесками, начисто смывает остатки кошмара и уже не веришь в эту чушь с живыми немцами, да еще в соседнем доме! А напильник этот? Во рту вдруг резко почувствовался вкус металла… Я тряхнул головой, посмотрел по сторонам. Братья еще спали. Сестры уже во всю прыгали во дворе – слышался их смех и визг. Пахло оладьями.
Я встал и подошел к окну, которое выходило на соседний дом. Точнее, сначала шел кусок нашего двора, в конце него — будка Найды, которую обживал теперь щенок Букет, затем высокий сплошной забор из необрезной доски, за ним – огромный бабушкин малинник, который плавно переходил в заброшенный сад Исачихи, и наконец – сам дом. Из окна виделся лишь конек крыши и разбитая временем и ветрами кирпичная труба, в которой гнездились птицы.
Мы всегда обходили этот дом. Никогда не пытались даже заглянуть внутрь. Ни одна игра не была связана с ним. И никто не знал, что там внутри. Странно. Ферму мы облазили всю вдоль и поперек. Лес постепенно изучался вглубь и вширь. В подводном мире двух местных речушек знали каждую корягу. Даже сажалка, в которой плескались коровы после выпаса, не имела никаких тайн. А этот дом…. И кто такая эта Исачиха?
Букет смешно возился с цепью, на которой повесили его маму. Привыкал к цепной жизни. Смешной и добрый щенок! Его мы часто брали с собой, чтобы он не одичал, как Найда. Но и к цепи приучать тоже надо было…

— Юрик! – встал Гришка. – Это ты меня ночью бил?

— Нет! – соврал я, обернувшись на сонного брата и пояснил: — Сенька, наверное…

Мы тут же разбудили его: «Хорош спать!»
И тогда я решил рассказать свой сон. Про кровь, про напильник, про партизан и логично завершил легендами про дом Исачихи.

— Вот ты дааааёшшь!!! – восхитились кошмарами мои братья почти в один голос.

Но про дом Исачихи почему-то никто не сказал ничего. Я толкнул Гришку и сам спросил:

— А что в том доме? Знаешь?

— Откуда я знаю! Дом, как дом!

— Ты же родился тут! Знаешь каждую собаку! Давай колись!

— Блииин, надо у старших спрашивать…

Это значит у Дурдика. Или ждать, когда на выходных приедет самый из нас старший брат Толик. Может, еще и Сашка с Сергеем в курсе?

— Но они опять начнут ерунду рассказывать про призраков всяких… — высказал свои подозрения Гришка и помолчал.  – А может, и не ерунду….

На этой фразе мы с Сенькой вопросительно посмотрели на Гришу.

— Просто один раз ночью я бежал мимо и слышал звуки «Бу! Бу!»… Как-будто в стену кувалдой. Внутри дома…

Мне стало не по себе.

– И крики «Ай!» «Ох!», как стоны… И плакал там кто-то…

Гришка пугал нас воспоминаниями.

— Ээээээй! Пацаны!!! – голос Вовки с улицы привел нас в себя. Отлично! Вот кто нам нужен! Без Вовки здесь не обойтись! А особенно когда деревенская легенда. Врать — его профиль.

Крикнув Вовке: «Сейчас выходим!», натянули шорты и майки, схватив по несколько оладий, выбежали на улицу. Вкратце доложили ситуацию и приготовились слушать план, как мы войдем в этот дом.

— Вы что! – Вовка выпучил и без того круглые глаза. – Совсем, что ли… — перевел он дыхание, — одурели!! Там же люди мрут! Там же…

Он опять сделал несколько вдохов, вращая глазами:

-Там же убивают! Там же…

— Хорош! – Гришка остановил Вовкину фантазию,чтобы не  услышать набор свежих подробностей про распотрошенные тела и всякое такое: – Откуда все эти байки?

— Мне дед рассказал! – признался Вовка. – Исачиха была дурная баба!

И тут его понесло: и что хозяйка этого дома в молодости была красавицей, и что любила чужих мужей уводить, за что ее  брошенные жены, не стерпев, собрались и убили бедную Исачиху прямо в доме. Никому не рассказали и оставили там. Родни у убитой не было (дело было сразу после войны), и все так и затихло… А убитая Исачиха с тех пор так и ходит там себе по дому… Стучится в стены.

— А Дурдик еще про немцев говорил! – сказал я для пущего страха. Мол, дурак этот Дурдик, но все же…

— Да! – подхватил Вовка. – Это Исачиха немцев вызывает к себе, чтоб не скучно было! А немцы же любят партизан казнить, вот они вместе только и ждут, что кто-то заглянет к ним в гости. Раз, и порежут на части.

Мы переглянулись, затихли. Чушь какая-то, а все же страшно.

— И что, дед тебе это все и рассказал? – усомнились мы.

— Ну, он про Исачиху… – замялся Вовка. – А остальное – Дурдик. Но только никому! Я ему слово пацана дал, что никому не скажу!

Малышня сидела на лавочке возле нашего дома, и каждый думал о своем. Но смотрели все в сторону дома.

— А пошли сейчас туда! – предложил Гришка. – Днем же там ничего не происходит?

Переглянулись. Молча встали и пошли. Сенька плелся позади нас, предупредив, что в дом он не полезет. Вовка выразил сожаление, что с нами нет самострела… Гришка нервно смеялся, он  ко всему относился пофигенно. Он с рождения такой. Ему скажешь, например, про приведение, так он не успокоится, пока не вытащит это привидение за ногу на свет божий. Страх в нем отсутствовал это точно. Именно поэтому он всегда был первый во всех начинаниях. Идем, значит.

— Стоять! – мы, как стадо Пятачков, уткнулись в спину Гришки.

Перед нами возвышался дом Исачихи. Стволы сосны были спилены после войны и

сложены в виде квадратного дома. И с тех пор жилище не знало никакой обработки или ремонта. Стены были пепельного цвета, по углам активно рос мох, а разные насекомые превратили некогда ровную поверхность кругляка в пещеристое тело. Масса дырочек заполняли муравьи, какие-то мухи и их личинки. Частокол такого же землистого цвета хоть и окружал дом, не являл собой преграды.
Между подпирающих небо острых кольев можно было пролезть на заросший бурьяном двор. Еще  были массивные ворота с калиткой. Ворота высокие, хорошо сбитые, под навесом. Краска почти вся облупилась и потеряла свой цвет, запор и огромные петли проржавели, а при порывах ветра именно они страшно скрипели, нагоняя тоску и ужас на проходящих мимо. Особенно в ночное время.
Вокруг буйствовала растительность. Клены, липы, лопухи, даже дикие сливы и прочая зелень окружали дом плотным кольцом. Отводя ветки руками, во-всю старались поближе рассмотреть сам дом.
Особенно тянуло к окнам. Стекла в оконных проемах были целые. За ними угадывались белые плотные занавески. Ближе подойти мешали кусты. Но мы, конечно, не думали останавливаться. Светило солнце, и никто не боялся средь белого дня, не логично как-то, правда? По наивной нашей логике люди умирают в основном ночью, в одиночестве и где-нибудь на войне.

— Уф-ф-ф-ф! – выдохнул Гришка, весь мокрый от пота и сломавший последнюю ветку, мешающую вплотную подойти к окну.

Поднеся руки к вискам, он припал к грязному стеклу. Мы ждали. Молчание ничем не нарушалось. Наконец, Гришка отпрянул.

— Не видно ничего! – расстроил он нас. – Пошли к другому окну!

— Совсем-совсем ничего? – с надеждой спросил любопытный Вовка.

— Ну… Там кровати такие… Непонятно, короче.

Обсуждая и строя догадки, мы с трудом пробрались к другому окну. Та же картина. Но теперь смотрели по очереди, чтобы наверняка. Полное отсутствие привидений! Осмелели все на глазах. Подумаешь, старый дом! Куча бревен и кустов вокруг! Вот войдем внутрь и все увидим сами, станет понятно.

— Ищем вход, пацаны! – выразил общие мысли Гришка. И засмеялся. Немного нервно.

— Э-эй! – голос Сеньки со стороны дороги заставил нас обернуться. – Я туда не пойду!

Забыли о малом совершенно! Пока пробирались сквозь кусты, он просто сидел на обочине дороги и ждал нас.

— Так иди домой, раз боишься! — крикнул ему Вова.

— Он же мелкий! – встал на защиту Гришка. – Я бы сам боялся…

— Отведем его к бабе и сами назад вернемся!

Решено. Мы выползли из зарослей, сбили с одежды цепкие лапы репейника, пучки засохшей травы, привели себя в товарный вид и пошли отводить Сеньку. Делов-то – каких-то пару сотен метров! Он, конечно, мог и сам добежать… Но мы же браться ответственные, решили перестраховаться.

— А ну бегом за стол! – встретила нас бабушка, как только мы пересекли границу двора.

Мы и не заметили, как пролетело полдня! Вовка тут же исчез в сторону своего дома.

А нам ничего не оставалось, кроме как сдаться.

Потом понадобилось ей полить огород, собрать огурцы, нарвать щавелевых листьев, выпустить свинью побегать по двору. Успеть скормить ей куски красного кирпича под смех и улюлюканье.  и прочие дела.
Солнце уже начало садиться, и день бесславно подошел к концу, когда мы решили все же закончить начатое. Вызвав Вовку из дома, вновь двинулись к Исачихиным владениям. Сеньку на этот раз оставили дома с сестрами. Солнце неумолимо тянуло к земле и красным светом заливало небо на горизонте. С противоположной же стороны на деревню надвигалась ночь.
У нас было в запасе часа полтора, прежде чем окончательно стемнеет. Успеем!

Вовка нес в руках небольшой гвоздодер.

— А зачем это! – уточнил Гришка.

— Пока вы ерундой там страдали, я обошел дом этот и нашел входную дверь! – похвастался Вовка. – Она заколочена досками, но одна вроде болтается. Можем пролезть. Мы восхищенно промолчали. Я даже хлопнул Вовку по плечу, мол, мужик!

Первопроходец!

— Пошли за мной! – уверенным тоном сказал новоявленный следопыт, и мы послушно пропустили Вовку вперед. Он лег перед воротами Исачихи и, как ящерица, прополз под ними. Секунда – и его нет!

— Давайте сюда! – донесся из-за ворот его голос.

И вот, мы во дворе!

— Мышь!!! – заорал вдруг Вовка и резко нагнувшись, кинулся нам в ноги. Я сначала подумал, что он увидел мышь и захотел ее поймать. Даже успел удивиться:
— Кажан! – пояснил он, поднявшись, и начал крутить головой в поисках твари. – Чуть в лицо не вцепился! Лежал бы сейчас перед вами и умирал от потери крови!

Мы знали способность пацана врать по любому поводу и отреагировали лишь кивками и робкими поддакиваниями. Кажанами называли летучих мышей.

— Они же кровь сосут, как вампиры! – уточнил Вовка специально для нас. Мало ли, может, мы не в курсе, какой он герой, не испугался такого монстра.

— Ночь уже скоро! – напомнил Гришка. – Пошли в дом, пора!

Азарт толкал нашу троицу вперед. Подминая высокую траву, мы двинулись к крыльцу. Закатное солнце уже не попадало сквозь окружающие деревья, и в дальних углах двора уже во всю царила тьма. Летучие мыши пролетали мимо нас по своим делам и уже не так пугали Вовку. Где-то запели сверчки. Ночная жизнь вступала в свои права. И дом стал казаться страшным. Вдруг почернел весь. И окна, как открытые пасти неведомых чудищ, зияли чернотой. Отблески предзакатного неба на стеклах усиливали страх. «А внутри вообще темно будет!» — представил себе я.
Вовка ловко отбросил пару досок, мешавших проходу. А я вдруг опять ощутил во рту резкий вкус металла.

Глава XXII — День двадцатый. Дом Исачихи. Вечер

Вовка включил фонарь. Плоский такой, в виде коробочки, с круглым стеклом и маленькой лампочкой внутри. Для работы такой крохотной лампочки, внутрь закладывалась квадратная батарея. Фонарь вырвал из сумрака дома кусок стены, пол и половик на нем.

— Ого! – удивился Гришка. – У тебя и фонарь есть!

Вовкино лицо распирала гордость до такой степени, что слова застряли где-то глубоко, и он лишь хмыкнул.
Мы стояли в сенях дома Исачихи. Три десятилетних пацана. Жажда приключений была больше, чем инстинкт самосохранения. Даже когда мы зашли внутрь, лишив себя остатков дневного света, мы не потеряли решимости изучить каждый угол этого дома. Мы стояли и смотрели друг на друга, прислушиваясь к звукам. Вовка для экономии заряда батареи, выключил фонарь. Сквозь грязные и заросшие паутиной окна еле-еле пробивался сумеречный свет. Мы молчали. Вовка со все силы зажмуривал глаза и вновь их открывал, как можно шире, оглядываясь по сторонам.

— Это дед меня научил! – шепотом сказал Вовка. – Так глаза быстрее привыкают к темноте.

Мы последовали примеру Вовки. И точно! Спустя несколько секунд, обстановка сеней приобрела очертания. Я увидел стол, стеклянные банки, сбитые из грубых досок табуретки. Прямо за мной обнаружился исполинский шкаф с круглыми деревянными ручками. Я потянул створку двери. Полки с кучей тряпок и рядами банок.

— Пошли уже, пацаны! – Гришка указал подбородком на дверь в основную часть дома.

— Слушайте! – вдруг тревожно прошипел Вовка.

Он только что отнял от ушей ладошки и зафиксировал необычный звук. Мы уже поняли, что дед его научил закрывать уши, а потом резко открывать для лучшей слышимости. Мы отрицательно покачали головами.

— Это внутри что-то!

Гришка сообразил, что так мы дальше никуда не попадем, и решительно шагнул в нужном направлении.

— БОМ! – вдруг отчетливо послышалось вверху.

— БОМ! – еще раз.

Будто на чердаке упал какой-то предмет.

— Ма-ма! – по слогам выдавил я.

Мне показалось, что я побледнел. И страх вдруг собрался в одном месте, где-то в животе. Вкус металла во рту усилился. Видимо, теперь, когда мне страшно, мой организм глючит таким странным образом. Мы втроем стали похожи друг на друга – неподвижные и напряженные.

— БОМ!

Бежать никто не собирался. И идти вперед тоже. Это был такой маневр привыкания к страху. Адаптация. Неосознанно. Просто стояли и пытались понять новую реальность, и как с этим дальше быть.

— БОМ!

Гришка резко открыл дверь и громко зашептал:

— Включай фонарь, Вова!!!

Вспышка света на долю секунды! Ослепление. И снова темнота!

— Вова! – Гришка нервничал. – Включи фонарь!

Вовка яростно теребил включатель на боковой стенке фонарика.

— Дай сюда! – Гришка вырвал фонарь из рук друга и раскрыв его, достал батарейку.

Затем разогнул побольше две металлические полоски, снова засунул в корпус. Закрыл на

защелку и сдвинул включатель. Вспыхнул свет.

— БОМ!

Стук шел определенно сверху. Кто-то или что-то билось об пол чердака. Глухо так. Огромная, когда-то жилая комната, была захламлена какой-то мебелью, по большей части, сломанной. Остатки постельного белья, одежды грудой лежали в углу. Пыль толстым слоем покрывала все. На стенах висели черно-белые фотографии в рамках. Среди них были и портреты каких-то людей, раскрашенных, видимо, вручную. Точно такие же висели и у нас в доме. Скорее всего, одна из женщин на фото и есть сама Исачиха.
Какое странное имя… Или кличка, по фамилии мужа? Например, жил у нас дед Карась, так его баба звалась Карасихой. Или вот дед Давид (у него немцы за что-то отрубили кисти рук), так он свою жену зовет Давыдовна… Кстати, этот дед Давид, как раз-таки в соседнем доме и живет… Хороший дед.  Добрый. Все сам по хозяйству делает. У него весь инструмент на дворе с веревочными петлями, которые он одевал на свои культи. Он и косил, и копал и рубил дрова! Не каждый со здоровыми руками так мог бы!
Апогеем его деятельности стал вручную выкопанный пруд перед собственным домом для уток и гусей! Один копал! Никого не подпускал. Однажды зимой в этот пруд провалился трактор «Беларус». Полностью ушел под воду. Глубокая была яма!

БОМ!

— Да достал это стук! – уже злой Гришка выкрикнул в потолок, но перед этим его передёрнуло от страха.

Окна в этой комнате выходили на центральную улицу. Мы тысячи раз пробегали мимо этих окон по грунтовой дороге. А сейчас я смотрю изнутри. Как будто из другой, незнакомой Вселенной изучаю до боли знакомые места. Через дорогу – дом деда Вити. Один из немногих в деревне домов, который обложен белым кирпичом. И единственный дом в радиусе пяти километров, в котором есть телефон. Хороший хозяин…

Фонарь опять отключился.

БОМ!

В этот раз отчетливо послышался звук катящегося по поверхности предмета. Так катится гантель или тяжелый металлический шар…

БУХ!

Вовка толкнул еще одну дверь. Она открылась.

— Эй! – громким шепотом позвал нас. – Смотрите!

Комната наполовину меньше той, в которой мы находились, была пуста. Одно окно  выходило в густую растительность яблоневого сада. Глаза, снова привыкшие к темноте, рассмотрели посредине круглый стол с керосиновой лампой. Вокруг – табуретки… Все. Но пыли почему-то на столе не было.
Звон разбитого стекла, единственного окна в комнате, заставил меня подпрыгнуть на месте. Вовка вскрикнул. Гришка отскочил к дальней от окна стене и расширенными от испуга глазами уставился на то, что прилетело в комнату с улицы.
Вовка бросился к выходу. Я следом! Выскочив во двор, остановились перевести дух и дождаться Гришку.

— Это Исачиха! – Вовка дрожал от страха. – Бежим отсюда! Она убьет нас!

Из дома выскочил Гришка.

— В банке был мертвый цыплёнок! – выдохнул он, проносясь мимо. – Валим отсюда!

Последнюю фразу он сказал, падая под ворота, чтобы проползти под ними на улицу. Через секунду мы уже бежали в сторону своего дома.
Наше бегство не вызывало подозрений. Ну, бегают тут дети, поднимая облака пыли, подумаешь! Только бледность лиц, печать страха в глазах. Мы оглядывались назад. Приведения есть! Исачиха бьется в стены! Что ей стоит схватить каждого из нас и затащить к себе! Быстрее бежать!
Несусь, не обращая внимания на боль в боку и сбившееся дыхание. Главное подальше от этого страшного места! Почему наш дом находится так близко? Бежать! Бежать! Я вижу спину Гришки, его мелькающий острые локти. Иногда наши взгляды сталкиваются. Я не могу его догнать.
А Вовка не может догнать меня – пыхтит сзади, подвывая от страха. Не обращать внимания ни на что! На лай собак, на залетающих в рот и глаза насекомых.

Вдруг крик:

— Сто-о-йте! Фо-о! на-а-арь! Я фо-на-арь! За-а-а! Бы-ыл! Ы-ыы!!!»

Стоп! Я обернулся. Вовка отстал, и активно жестикулируя, звал нас к себе…

— Что такое? – крикнул я, уже понимая, что сейчас услышу.

Гришка и я стояли, ожидая ответа.

— Фонарь там оставил! Дед меня забьёт! – Вовка боялся деда, казалось, больше, чем привидения в заброшенном доме.

–  Я не приду домой без фонаря! Пацаны, давайте вернемся!

По выражению наших лиц он понял, что был неубедителен. Мы закрепили свое мнение яростным мотанием голов и дружным: 

— Ни за что! Ты что, дебил? Там видел, что творилось?

 — Пацаны, мне без фонаря нельзя! – Вовка не находил слов. – Если я его потеряю, то…

Уж лучше у Исачихи…

Я смотрел то на испуганное лицо Вовки, то на сомневающегося уже Гришку. Мне самому было дико страшно представить себя снова в Исачихином доме, в темноте ночи, окружавшей нас. Каждый куст теперь казался монстром, а любые звуки – сигналами атаки на нас…. Стояли мы как раз на дороге, которая разделяла наши дома.
Окна в бабушкином же были занавешены и плотные шторы пропускали свет от люстры. Хотелось домой….
Гришка вдруг начал нервно смеяться. В его глазах промелькнула мысль:

— Давай так, — начал он. – Мы остаемся перед воротами, а ты ползешь в дом. Ну, и мы тебя ждем…

— А вдруг меня схватят там? – подкинул драмы Вовка. – Я один не смогу отбиться! Только с вами!

— Тогда… — Гришка вопросительно смотрел на меня.

— Ну, — я судорожно пытался вспомнить истории из разных приключенческих книг, я читал их немало. И меня осенило:

— Мы тебе веревку на пояс привяжем! Длинную. И если что – вытащим!

— Круто! – Вовка пытался улыбнуться. – Значит, если я дергану резко – тяните меня назад! Или бегите помогать… Но… Вовка обвел нас странным взглядом:

— Но там же темно! Без света я не найду фонарь!

Если бы мой мозг умел ходить, то в данный момент он бы споткнулся и вывихнул обе ноги.

— А спички не подойдут? – спросил я.

И все засмеялись легкости, с которой разрешилась эта часть плана. Я сбегал в наш дом, выпил полкружки воды, сказал бабе, что мы еще погуляем, схватил несколько коробков спичек, моток льняной веревки и, на ходу высасывая куриное яйцо, побежал к своим. В моей голове все выходило четко:

— мы стоим перед воротами;
— Вовка с веревкой на поясе, ползет внутрь;
— там подсвечивая себе спичками, находит драгоценный фонарик;
— тихо мирно выползает к нам, и мы расходимся по домам.

Идеально! Только вот вкус металла во рту….
А чтобы привидения не беспокоили Вовку, было решено заткнуть его уши кусками ваты, которую мы выдернули из изорванной Букетом телогрейки. Это мы так натаскивали щенка: надевали телогрейку и давали себя кусать. Та еще забава…
И вот мы перед воротами… Вовка со спичками в руках, на поясе уже привязана веревка (надежно так, чтобы не сползла при неосторожных движениях), из ушей свисают клочья ваты, пальцами показываем, что «все отлично! Не ссы!»
Он кивает и без долгих раздумий ныряет под ворота. Веревка потянулась следом. Мы стояли рядом с Гришкой и прислушивались к звукам. Все шло спокойно. Веревка то и дело натягивалась и ослаблялась. Значит, жив еще! Сверчки неистово призывали самок, светлячки использовали визуальные методы – ночная жизнь при вдумчивом рассмотрении имела свои плюсы.
Веревка лежала в руках спокойно уже минуты две. Я потянул на себя осторожно. Потом еще. Натянулась.

— Смотри! – Гришка пнул меня в плечо, указывая мне за спину (я стоял спиной к окнам). – Нашел фонарь! Свет в окне! Но свет был какой-то слишком оранжевый. И как-то дергался…. И… На секунду показалось, что…. Показалось, что… Это…

— Это пожар! – вскрикнул Гришка.

Я похолодел весь:

— Тяни за веревку!

Крепкая льняная веревка была натянута, как струна и уже врезалась в ладони.

— Не тянется вообще!!! – заорал я, глядя на брата. – Где он? Рот Гришки был искривлен в немом крике.

— Воо-ооовка! – заорали мы в две глотки и бросили бесполезную веревку. Но Вовка был с ватой в ушах… Огонь разгорался стремительно. Еще пару минут назад пламя стыдливо мелькало за занавесками где-то в глубине дома, а сейчас уже сами занавески полыхали, освещая двор перед злосчастным домом.

— Я за ним! – и не дав мне опомниться, Гришка нырнул под ворота. И в эту секунду мы услышали крик Вовки:

— Спасите!!! Я застрял!!! Ма-а-а-а—а-а-а-а-!!!!

Я вслед за Гришкой заполз во двор, увидел, как он, натягивая веревку (мы бежали мимо глухой стены, где не было окон, в полной темноте), пробирался в сторону входа. В сенях огня еще не было, но дым уже валил…

— Я зде-е-е-е-е-сь!!! – во всю глотку голосил Вовка откуда-то снизу.

Гришка влетел в сени, Вовка лежал под столом. Я заполз следом, прикрываясь майкой от дыма. Глаза щипало, и я сообразил захлопнуть дверь в основную часть дома, где вовсю бушевал пожар. Вовка ойкнул, так как веревка, прищемленная дверью, сильно врезалась в тело. Он умудрился зацепиться за что-то и с трудом полз к отверстию в стене у пола, через которую, когда-то, вылезали-залазили коты.
Гришка разбил одну из банок, которыми был забит огромный шкаф и осколком разрезал натянутую веревку. В ту же секунду Вовка сделал рывок сторону выхода. Мы за ним.
Уже на дворе, второй раз за вечер в дикой панике, кашляя и протирая глаза от слез, мы смогли перевести дух.
Я обернулся на дом, чтобы увидеть пламя, но лишь черная громадина на фоне ночного неба с ореолом дыма явилась моему взору.
Вдруг черная тень отделилась от навеса над сенями. Как-будто какой-то человек прыгнул в нашу сторону. Я заорал от страха так, как не кричал никогда и, схватив пацанов за руки, потащил к воротам.
Удар между лопаток сбил меня с ног. И кто-то сильный потащил за ногу обратно в дом. Я зажмурился и заплакал.

Глава XXIII — День двадцатый. Дом Исачихи. Пожар.

Дурдик, суетясь, расставлял мебель по комнате.

— Две табуретки есть, — сам себе говорил он. – Кровать…

Он посмотрел на высокую металлическую кровать и круглый стол, приставленный к ней. Подумал и выбежал в соседнюю комнату.  Принес толстую широкую доску и опустил ее на табуретки – получилась скамейка. Или как ее называли деревенские – «слон».
Теперь за стол могло сесть гораздо больше людей. Он достал из-под кровати керосиновую лампу и водрузил ее на стол. Да будет свет!
Довольный своими трудами, Коля пошел в дальнюю часть дома, где была лестница на чердак. Пробравшись через лаз в потолке, Дурдик на четвереньках дополз там до кучи сена и улегся на спину.
Это было секретное место их компании. Точнее одно из них. Шалаш в лесу, землянка там же, сколоченный из досок блиндаж в кустах недалеко от дома Сашки и Сергея, и вот этот дом… Он любил сюда приходить и отдыхать от вечно пьяных родителей. Тишина – это то, что он любил слушать один.

— Коля! – в люк пролезла голова Шитика. – Ты тута?

— Тута! – услышав голос друга ответил Коля. – Ползи сюда!

Пожали друг другу руки. И засмеялись: теперь этот  дом принадлежит им и их друзьям. Это их общая тайна, секретная штаб-квартира, где можно спрятаться от злых взрослых и даже переночевать, если что. Также можно абсолютно безнаказанно выпить самогонки, покурить «Беломора», а то и фирменной самокрутки от Володьки! Он хоть и тусовался с малолетками больше, но иногда умел удивлять взрослыми поступками. Вот как с самокрутками, например.

Шитик, пацан с третьего поселка, ровесник Дурдика. Многое о нем рассказывали. Но что запомнилось, так это его «любовь» к животным. Любую тварь он любил брал в руки и медленно раздавливать ее, пуская жидкие внутренности сквозь пальцы. Особенно отвратительно гибли колорадские жуки (их собирали c картофельных кустов), а Шитик щедро выгребал их из ведра и давил, и давил…. А еще он также давил птенцов ласточек, и других птичек тоже. Такой он был, наш Шитик.
Они уселись за стол. Шитик спросил:

— Буде кто к вечеру?

— Не знаю… — ответил Дурдик. – Самогонки только пол-литра стянул. Кого звать-то? Каждому по наперстку что ли?

— Верно, — Шитик сглотнул. – Нам больше достанется!

Вход в дом Исачихи был замаскирован в траве. Высокий цоколь в задней части дома имел лаз, забитый досками. Когда-то давно сюда забрасывали всякий садовый инвентарь во время сезонных работ. А теперь, если пролезть в этот лаз и проползти под досками первого этажа, то в самом дальнем углу можно попасть в основную часть дома. Наши пацаны с трудом, но все-таки попадали сюда. О чем мы, малышня, конечно, не знали. К слову сказать, входная дверь в сенях тоже была заколочена досками, ее никто не решался трогать. До сих пор.

— Чуешь? – Дурдик резко присел на корточки и, глядя на Шитика, указал пальцем куда-то вниз. Отчетливо слышался скрип, который прерывался стуком.

— Кто-то ломится в хату! – озвучил догадку Шитик.

— Тихо!

Оба пацана не сговариваясь поползли к скату кровли, к стороне, которая выходила во двор. Там были отверстия, сквозь которые можно было рассмотреть нарушителя спокойствия.

— Черт! – сени сильно выступали вглубь двора и рассмотреть то, что происходило перед входной дверью было решительно невозможно.

— Черт! – еще раз выругался Дурдик. – Дом хотят вынести… Что будем рабить?

— А можа гэта сваи? – Шитик надеялся….

— Кинься ты! Сваи николи сюды не палезуть! Дед Витька им головы поотрывает! Точно чужаки! Через несколько минут стуки и скрипы стихли. Внутрь дома никто не зашел – шагов никто не слышал. Уфф…

— Давай сходим вниз? – предложил Шитик. – Надо проверить… Дурдик без слов добрался до лаза и по лестнице спустился на первый этаж. Шитик не отставал. Предательски громко скрипели полы, поэтому ребята шли медленно в сторону выхода. И вот они возле двери, которая вела в сени. Шитик толкнул ее. Дверь распахнулась – пусто в сенях.

— Гляди! – одновременно выдохнули пацаны. Две широкие доски были выдраны и обратно прислонены таким образом, чтобы их легко можно было отбросить в следующий раз. Половина дверного проема была открыта.

— Что думаешь? – Дурдик не знал, что и предположить.

— Цыгане можа?

— Блиииин! Точно хто-то ночью прыде! – прикинул Коля. – Готовят подход! Точно-точно…

— Можа за хлопцами сходим? А? Адним тут нельга…

— Чакай тут! – решался Коля и аккуратно, чтобы не завалить доски, вылез во двор. – Зараз прыду. Шитик схватился двумя руками за голову. Занервничал. Он был не робкого десятка, но вот тут неизвестность реально пугала!
Прошло совсем немного времени и в сени таким же путем влез Дурдик.

— Малыя это! – с порога выкрикнул он.

 Губы Шитика растянулись в тупой улыбке.

— Видал як один с ломиком отходил! – продолжил Коля. – И еще трава вокруг хаты вытоптана. Хотели в гости зайти! Га-га-га!

— Дык можа и зайдуть?

— Якое там! – Дурдик сплюнул сквозь зубы. – Я им про приведения такого накидал! Вечером тут мне самому страшно становится, а про малых даже и гаварыть смешна!
По лицу можно было заметить его сомнения.

— Дык можа точна зайдуть? – повторил Шитик.

— Нечего им тут делать! Молоко на губах не обсохло! – Дурдик от одной мысли о малышне разозлился. Эти быстро разнесут по деревне. И их убежище закроют раз и навсегда. Плюс от пьяного бати еще и влететь может. Хотя Коля уже давно ждал, чтобы самому распустить кулаки и дать отцу сдачи. С утра батя все-равно ничего не помнит, а для Дурдика – хорошая тренировка на живом человеке.

— Дык надо встретить, — прервал ход мыслей Шитик. – Тут же ж привидения есть, так?

Дурдик заговорщицки кивнул:

— Конечно, есть. Давай их пугнем!

Первым делом решили натаскать камней на чердак. Палки всякие, здоровенный ржавый утюг, в который для глажки раньше засыпали раскаленные угли, и в общем все, что плохо лежало на заросшем дворе. Что делает привидение, когда ему вздумается появиться в заброшенном доме? Правильно – шумит. Катает что-то, бросает на пол и при этом протяжно охает…
Конечно, в действиях ребят не было спешки, плюс перерывы на полежать, попить воды и «смотри-какая-саранча!»
Вечер застал их на чердаке, наблюдающими за улицей.

— Можа я схажу в разведку? – предложил Шитик. – Мы тут бегаем, а они уже по домам сидят и забыли про все.

— Ну, давай… Только быстро!

— Когда кто к дому подойдет – кину что-нибудь на крышу! Чтобы не бегать через весь дом, Шитик юркнул через маленькую дверь, которая выводила на кровлю над сенями и по приставной деревянной лестнице спустился на землю.
Огородами пробрался к соседним домам, где жили мелкие. Ловко взобрался на яблоню, и только-только занял позицию, как увидел три детские фигуры, заворачивающие к дому, из которого он только что выбежал. Пропустил! Сорвал два яблока, слетел вниз и побежал назад, готовясь к приему непрошенных гостей.
Остановился, перевел дыхание, надкусил яблоко и что есть силы бросил в сторону дома Исачихи.
Большое яблоко, описав дугу ударилось в заросший мхом волновой шифер и скатилось вниз. Следом полетело второе. На чердаке от стука встрепенулся Дурдик: Шитик сигналит! Малые тут, значит!
Второй удар по крыше был ожидаем и послужил началом для их замысла. Коля схватил камень размером с два детских кулака и отбросил от себя. Камень ударился о доски и с глухими стуками покатился прочь.
Коля подполз к лазу в потолке и свесив голову пытался понять, где сейчас малышня.
Внутри никого не было. Тут же не отходя от люка, он снова бросил камень.

БОМ!

И вдруг там, где был вход в основную часть дома, вспыхнул свет. Дурдик отшатнулся от проема.

— Чорт!

Утюг был брошен на доски без особого замаха. Но звук получился весьма сочный и явно не пришелся по душам гостей. Возня в дальней части дома продолжалась. Дурдик почти наполовину свесился вниз, боясь потерять контроль над ситуацией.

БОМ!

Коля чуть было не сорвался вниз он неожиданности! Шитик, черт бы его побрал!

— Да достал этот стук! – послышался писклявый голос с явными нотками паники и мельтешение фонарика стало более осмысленным. Дурдик спрятался на чердак, продолжая наблюдение через щели в потолочных досках. Ну, и конечно, толкнул здоровенный булыжник по доскам. Пусть потрясутся там от страха! 

— Фонарик опять погас! — раздался чей-то голос.

Отлично!

Звон разбитого стекла заставил Дурдика припасть к щелям между досок. Во, Шитик дает! Двое мелких вылетели пулей из комнаты, где стоял стол. Последний же, проявил любопытство к предмету, который залетел в помещение и с размаху пнул ногой металлическую консервную банку перед тем как со скоростью звука покинуть страшный дом вопя от страха.
Коля откинулся на спину и засмеялся удачно проведенной операции по запугиванию малолеток.

— Ты бы видел, как они неслись по дороге! Они оба покатились со смеху.

— Давно я так не ржал! – Коля вытирал слезы. – А стекло выбил чем?

— Запихнул камень в консервную банку и птенца нашел дохлого…. Они там перессали, гадом буду!

— Да, ваще! Будет что рассказать нашим!

Он сделал паузу:

 – Ну, раз такое дело – не грех и выпить!

Шитик расплылся в довольной улыбке.

— Это завсегда можно!

Они друг за другом спустились вниз, за заветной бутылью с самогонкой. Выпивка была неотъемлемой частью нашей деревенской жизни. И пацаны уже предвкушали удовольствие. Но отчетливый запах самогонки ударил в нос. Дурдик с шумом втянул воздух, пока не слиплись ноздри, и удивленно уставился на Шитика.

— Бля буду! – промямлил тот. – Они ее вылили, что ли? Дурдик рванул в комнату, откуда только что вылетели мелкие. И почти тут же оттуда донесся крик:

— Суки!!!

На полу растекалось огромное пятно. Сомнений уже не оставалось, откуда исходил запах спирта.

— Суки!!! Они разбили мою банку с самогонкой!!!

Дурдик в подтверждение своих слов показал верхнюю половину банки.

– Убить их за это мало!

И он со злостью кинул остатки емкости в кучу тряпок в углу. Воцарилось молчание.

— Зырь! – вдруг переключился Дурдик и указал пальцем в сторону окна, ведущего на центральную улицу. – Кажись опять малыя пришли!

— Ну, все! – Шитик мог бы разорвать каждого и за меньшее, чем пол-литра самогонки.

– Им хана!

Дурдик схватил его за локоть:

— Пошли наверх! Поглядим, что они тут будут делать… Что-то тут не так!

— Можа они не одни?

— Давай, лезь, блин!!! – прорычал злой, как черт, Коля.

Заняли позицию и, свесив головы, принялись ждать.
Через несколько минут в сенях кто-то зашумел, затем открылась дверь в основную часть дома. Она тяжелая и скрипучая. Еще несколько шагов, и кто-то появится в их поле зрения. Кто-то  чиркал спичками. Больше звуков не было. Значит там был один человек. Странно.
Спичка загорелась в дверном проеме осветив Вовкину голову с торчащими из ушей кусками ваты. Затем он наклонился и начал водить пламенем спички перед собой. Обжег пальцы, затряс рукой и полез за следующей. Сделал шаг, опять чиркнул и опять наклонился в поисках чего-то.
Шитик и Дурдик переглянулись. Они даже не успели обменяться какими-то дополнительными знаками, как внизу что-то ярко полыхнуло и осветило всю комнату.
Вовка пытался затоптать пламя ногами, но борьба была уже бесполезной. Огромная лужа отборной сивухи вспыхнула по всей площади и уже занялась груда тряпок в углу.
Друзья на чердаке с ужасом наблюдали за происходящим, широко открыв глаза и рты. До них не сразу дошел смысл увиденного. Пляски пламени действовали гипнотически. Они видели, как Вовка побежал на выход, но споткнулся о порог между комнатами и где-то там упал.
— Мы сгорим тут! Давай тушить! – Шитик первый взял себя в руки. И тряхнув Колю что есть силы, резво слетел по лестнице.
Занялись занавески… И тут с улицы они услышали крик:

— Воо-ооовка! Воо-ооовка!

— Малый еще в хате! – догадался Дурдик. На что Шитик развел руками – между ним и выходом была стена огня. И как бы в подтверждение его слов откуда-то из сеней донеслось:

— Спасите!!! Я застрял!!! Ма-а-а-а—а-а-а-а-!!!!

— Я через крышу!!! И ты поднимайся давай! Задохнемся тут!

Но Шитик самоотверженно пытался загасить пожар, закидывая пламя огромными тряпками и прыгая на них. Мокрую от пота майку натянул на лицо. Так учил его дед. Дурдик прыжками преодолел расстояние до выхода на сени. Еще меньше времени ему потребовалось чтобы оценить обстановку во дворе внизу. Малышня собиралась смываться.

— Э, нет! – под нос себе сказал Коля. – Вы отсюда не выйдите! Пожар надо тушить!

И перед самым прыжком вниз Дурдик заметил, как один из них оглянулся в его сторону. Вот его-то первым он и схватит!
Весь его короткий прыжок сопровождал крик выбранной жертвы. Приземление прошло удачно – куча земли, заросшая травой, смягчила удар. Коля выпрямился и, сделав несколько быстрых шагов, пнул одного ногой в спину.
Гришка и Вовка остановились, пытаясь понять, что происходит. И увидели, как их товарища тащат за ногу в сторону дома.

— Коля??? – наконец опознал Гришка. – Ты куда? Куда ты его тянешь?

— Тушить пожар, — рявкнул Дурдик и тут же, наклонившись вниз, пригрозил: – Не ной, а то пришибу!

— А как!! Мы не умеем! – пискнул Вовка, но тут же получил кулаком в грудь.

— Бегоооом!!! – командовал обезумевший Дурдик, и мы, дружно вытирая слезы, кинулись в чернеющий проем сеней.

Глава XXIV — День двадцатый. Больница

Дым заполнял все пространство, и где-то в глубине дома темнота подсвечивалась огнем.

— Шиииииии…. – начал орать Коля имя друга и сильно закашлялся, упав на колени.

Мы тоже рухнули на пол, заходясь от кашля. Дым раздирал горло и разъедал глаза. Я физически не мог находиться в этом аду и выскочил обратно на улицу. Я был не один – Гришка и Вовка рядом ловили ртом свежий воздух, вытирая слезы и сопли. Коли нигде не было.

— Где Коля!? – неожиданно кто-то захрипел у нас за спинами.

Мы от неожиданности вздрогнули  и обернулись на голос. Перед нами стоял чумазый, как трубочист, Шитик.

— Коля где, малыя??? –  безумно вращая глазами, твердил он.

Ответа он не дождался. Через мгновение он  был уже в сенях.

— Ко-о-о-о-ля!!!

Мы в полной прострации повалились на землю и стали ждать. В клубах дыма было много завораживающего. Мне представлялось, что дыму тоже хочется гулять, вот он и выходит из дома вверх. Там много места! И отблески огня в стеклах окон – просто праздник какой-то! Шитик вытащил отключившегося Дурдика за руки. Ноги его волочились, считая все неровности – от порога до высоких ступенек крыльца.

— А ну, взяли его за ноги! – гаркнул Шитик.

Я за одну, Гришка за вторую. И потащили. Голова Коли беспомощно болталась и казалось, что он уже не дышал!
В этот момент я сам упал лицом в землю.

***

Запахи были вокруг. Весь мир состоял из запахов. Вот в поле пахнет свежескошенная трава. Сложный букет! Вот ко мне бежит соседская собака. Огромная и добрая. Я обнимаю ее, и в нос ударяет запах разгоряченного бегом животного. Здоровый и дикий запах. Никакой псиной от деревенских собак не пахло никогда! Она лизнула меня в лицо, заставила засмеяться. Как Найда!
Захожу в сарай. И меня накрывает волна другого запаха — от загона для свиней. Чуть дальше куриный насест и еще запах, уже другой.
Хочется выбежать на улицу, на свежий воздух. Но вместо этого лезу на чердак по лестнице внутри сарая, там густо застелены сеном доски перекрытия. Мягко и колко! Запах сена просто заполняет все пространство.
Ложусь на спину. Сквозь дырявую шиферную кровлю солнечный свет проходит лучами, в которых бессистемно носится пыль. Как же красиво! Целая Вселенная! Отчетливо слышу запах вереска. Нахожу в копне сена множество засохших васильков, ромашек…. И вдыхаю жадно! Чихаю от пыли и, кажется, захлебываюсь от восторга.
Но вдруг меня куда-то стало тянуть вниз. Неумолимо, сквозь сено, как будто сверху на меня кто-то сел, а снизу – тянул… Я не мог сопротивляться, так как не понимал, как.
Внезапно пропадает сено и все связанные с ним ощущения и лицом окунаюсь в воду. Чистая, холодная вода! Как хорошо! И я жадно ее пью, мысленно благодаря того, кто дал мне ее. Напился вдоволь, и уже меня нужно доставать из воды, но никто не приходит на помощь. Я успеваю испугаться. И вот уже кто-то тянет меня за волос, начинают трясти….

— Не бейте меня! – успел выкрикнуть я после удара по щеке. – Больно! Только сейчас, когда щека горела после пощёчины, я начал осознавать, где я и что случилось.

— Живой! — сказал кто-то рядом.

— Пожар… – успел вспомнить я пред тем, как меня вырвало. Прямо в ведро с водой, куда меня окунали чуть раньше… Пожар потушили? Откуда это сено? Где я? Что это? Сарай? — Мелькало в голове, как молнии.

— Давай ведро!!

— Быстро! Быстро!

Я лежал на боку и сквозь щели глаз безучасно наблюдал за всем, что видел в полусне. Ворота, под которыми мы пробирались на двор Исачихи, были распахнуты настежь. Много взрослых стояли цепочкой и передавали друг другу ведра с водой…. Наверное, цепочка начиналась у колодца…
Меня опять начало рвать… Нечем. На карачках отполз в сторону и пытался сесть, приходя в себя. Было страшно… И это чувство вины… До такого мы еще не доходили. Да, чудили, но, чтобы целый дом спалить?

— Юрка!!! Грышуля!!! – со всех своих больных ног ко мне ковыляла бабушка. –

Жывыя?!

Я кивнул.

— Што робицца! Што робицца!!! Ай-яй! – причитала баба, ощупывая меня со всех сторон. – Грышуля, а ты што? Гришка осоловело озирался по сторонам, еще одурманенный дымом.

— Нормально всё, ба! – он слегка хрипел.

— Як такое здарылася? – она наклонилась к самой моей голове. – Вы падпалили? Я замотал головой, потом Гришка. Словно в тумане всё кружилось вокруг. Я закрыл глаза, натянул на голову чью-то майку. Дико захотелось плакать! И я не стал сдерживаться.

***

Меня трясло и подкидывало. Вокруг сидели люди в белом.

— А где я?

— Едем в больницу, — проговорила женщина, сидящая рядом.

Я попытался встать, но ее рука прижала меня к подушке.

— Лежи уж лучше!

Кроме двух женщин в «скорой» находился Коля Дурдик. Он сидел в ногах у меня и глупо улыбался.

— Вот так, малой… — чуть слышно сказал он. – Вот так. Кивком головы, я согласился. Хотя и не понял с чем. Закрыл глаза. Услышал сквозь гул мотора знакомый голос, который интересовался в какую больницу мы едем. Пока вспоминал, кто это мог быть из взрослых, заснул.
В приёмном отделении больницы, до которой мы ехали почти час, если судить по возмущению водителя, разбудившего меня криком, нас с Колей разделили. Его отпустили домой после осмотра, а вот мне пришлось остаться. Так как я был слишком мал для принятия самостоятельных решений. Тетя Таня, мама Сашки и Сергея, была со мной. Вот чей голос я слышал в машине.

— Вызвали его маму, — объяснил ей какой-то врач и указал место на кушетке в коридоре. – Сядьте там, ребенка сейчас посмотрят…
И я, весь вымазанный сажей, мокрый, остался ждать. Вокруг ходили люди в белых халатах, мимо проезжали каталки и коляски с больными. Сильно пахло больницей. Запахи, которые я ни с чем не спутаю: из автоклавной, от бесконечных лекарств, от только что помытого пола к постоянным запахам периодически примешивались запахи проходивших людей, свою ноту вносил каждый, выходя из олного на весь этаж туалета.
Вот проехала огромная каталка с бабушкой под простыней. Голова была повернута в мою сторону и из приоткрытого рта торчал синий язык. Умерла, наверное. Или спит?

— Так, малый, пошли за мной, — кто-то потянул меня за рукав.

— Куда? Я маму жду!

— Пойдем в душевую, а потом переоденемся. Мама никуда не денется. Это была очень красивая девушка в белом халате с картонной папкой в руках.

— Иди, Юрка, я тут буду! – тетя Таня подтолкнула меня к медсестре. Я шел за ней, внимательно изучая окружающую обстановку. Мало ли, придется сбежать отсюда? Поворот, идем прямо, поворот, спуск по лестнице на этаж ниже. Опять прямо, потом снова прямо, но уже по галерее какой-то. Поворот…. И тут я сдался… Мне отсюда не убежать никогда! Остановились.

— Зайдешь внутрь, снимешь всю одежду и оставишь на столе. Помоешься в душе с мылом. Понял? Я кивнул. Почему-то меня начало трясти.

— Я принесу пижаму и тапки, — судя по взгляду, она прикидывала мой размер одежды.

– Трусы привезет мама. Пока без них. Ах, да, полотенце возьми в шкафчике справа. Понятно?

— Ага, — и меня тут же затолкнули внутрь раздевалки перед душевой. Коричневая плитка на полу, голубая по стенам, металлический стол, скамейки по периметру и крючки над ними. Сложил всю свою одежду на стол, на всякий случай открыл шкаф, чтобы проверить наличие обещанных полотенец. Вот они, белые, жесткие, как половики, лежали стопкой на половину высоты шкафа.

Теперь мыться! Душевая в больнице – это когда-то белый поддон со ржавыми разводами и резиновый шланг, висящий на стене.
Дождался пока пойдет теплая вода, нашел большой коричневый кусок мыла и долго-долго натирал себя им с ног до головы.

— Эй, малой! – голос медсестры застал врасплох. – Живой? Выходи уже!

— Я быстро! – попытался увеличить напор воды, но не рассчитав, добавил больше холодной. Пришлось повизгивая, кое-как смыть с себя пену, в чем мать родила, выбежать в предбанник за полотенцем. Именно оно и прилетело мне в лицо от заботливой медсестры.

— Быстро давай! Ночь на дворе!

Жесткая ткань делала мою кожу красной.

— Вот пижама, надевай и за мной.

А вот больничная одежда оказалась довольно мягкой. Штаны, правда, едва доходили до щиколоток, а вот рубашка оказалась впору. Дикая расцветка немного смутила – красно- голубые вертикальные полоски… Но выбора мне не давали. Дверь захлопнулась за медсестрой, и я понял, что мне нужно бежать за ней. В выданных шлепанцах это было не просто. Они то и дело спадали на ступеньках и улетали вперед при резких движениях.
На огромном лифте, в котором постоянно находилась тетка, закрывающая и открывающая двери и решетку, мы поднялись на пятый этаж. И опять по коридору, и опять повороты… И вдруг после очередной двери мы встали возле стола с включенной настольной лампой. Стол стоял в начале длинного темного коридора, с окном в конце.

— Вот, принимай! – моя провожающая оставила бумаги на столе. – А, я ж тебя не видела еще? Привет, дорогая!

— Привет, привет! – тетка за столом кивнула и посмотрела на меня поверх очков:

 – И тебе привет!

— Здрасьте! – выдавил я.

Признаюсь честно, мне было жутко не по себе. До этого момента я был, как робот, четко выполняющий чьи-то команды, видимо, сказывался шок, полученный на пожаре. Но вот сейчас начало отпускать.

— А меня скоро отпустят домой?

— Нет, дорогой! Ты попался! – сказала медсестра за столом и уткнулась в бумаги, которые ей передали. И уже к своей подруге:

— А ты беги уже отдыхать! Дальше я сама!

— Пока, малой!

— До свидания! – промямлил я, понимая, что единственный человек, которого я здесь знаю, сейчас уйдет.

– Подождите! А тетя Таня? А когда мама приедет? А… Тут она потрепала меня по еще мокрым волосам и убежала.

— И-и-и-и-так, — сказала тетка за столом. – Садись на этот стул и жди. Я сел, внимательно вслушиваясь в каждое слово.

— Сейчас я отведу тебя в твою палату. Маме твоей уже все передали. Она может позвонить на этот телефон. Вот и поговорите. На столе был зеленый телефон с диском и какой-то кнопкой. Сам стол был накрыт стеклом, со множеством бумажек под ним, настольная лампа с зеленым абажуром – вот и всё рабочее место для дежурной медсестры.
Коридор был пуст, так как все уже давно спали по палатам.

— Так, — тетка встала со своего места, закрыв какой-то документ. Видимо, определила по списку свободные места в отделении. – Пошли, покажу твою койку. Сначала иди, возьми кружку и ложку. Только тихо, спят все!
За ее спиной было помещение, где в одном из шкафов хранилась посуда. Взял и то, и другое.

— Идем! Рассказывай, с чем ты сюда попал? А то в бумаге «отравление продуктами горения» и «сотрясение мозга»… Тебя избили?

— Нет! Просто пожар был… И я…

— И ты что ли устроил пожар?

— Нет-нет! Это они, ребята. Я ни при чем!

— Ага! Мимо пробегал еще скажи! – она это сказала очень дружелюбно. – Но ничего! Отдохнешь тут пару недель…

— Я думал завтра домой поеду! Как так?

— Разогнался! Вот и пришли! — Она распахнула дверь. – Вон твоя койка!

Она указала пальцем на скатанный матрас: — Раскручивай, заправляй одеяло, подушку… Располагайся! А я побежала! — она услышала дребезжание телефонного звонка на своем столе. – Я не успел заправить постель, как меня позвали к столу дежурной. Звонила мама. И только после разговора с ней, я окончательно успокоился и пришел в себя. Вдруг захотелось есть. Но спать хотелось больше. И, вернувшись в свою палату, я рухнул на матрас и кучу скомканного белья.

Глава XXV — День двадцать первый. Обход

Больница – это то место, в котором никогда не хочется задерживаться. Всеми своими силами ты будешь стараться выздороветь, что, видимо, облегчает труд врача и делает этот самый труд не таким уж и бессмысленным.
Некоторым детям не хватало мест в палатах, и они лежали на кроватях, расставленных вдоль стен коридора. Мимо них протекала вся больничная жизнь. Потом, когда таких «коридорных» переселяли на освободившееся место в палату, они считались бывалыми. С ними старались не спорить и с их мнением было принято считаться. Коридорные знали всех обитателей палат и внимательно следили за очередностью выписки больных.

— Вот из четвертой палаты скоро выписывают одного. Мое место будет! – так говорили коридорные за общим столом в столовой.

— Везет тебе! А я слышал, что следующее место только через неделю освобождается… Надоело валяться на проходе!

Такие разговоры были постоянными. Эта тема волновала детей. И сводило все их детские мечты к одной – мечта о койко-месте в палате. И, о горе, если твое место вдруг ускользало из-под твоего носа!

— Вставай, малой!

Голос был грубый и обиженный. Сразу последовал толчок в плечо. Я открыл глаза, с трудом пытаясь понять где я и что вообще происходит. Ресницы слиплись, пришлось протереть руками глаза и параллельно принять положение «сидя». Я вдруг закашлялся долгим сухим кашлем. Горло саднило, ребра болели.
Передо мной стоял мальчик в пижаме, которая была очень похожа на ту, что выдана была мне вчера. Он явно был зол, демонстрируя это поджатыми губами и сведенными к переносице бровями.

— Что такое? – я еще не понимал, что происходит.

— Вставай, говорю! – он выкрикнул очень громко. – Ты спишь на моей кровати!

Мне пришлось встать. Сейчас я увидел, что спал на голом матрасе, среди кучи выданного мне белья, скомканного самым безобразным образом. Кружка с ложкой в ней, стояли на полу. Я внимательно осмотрел металлические спинки кровати, заглянул под нее даже, потом осмотрелся. Место, на котором я спал, оказалось посредине большой палаты. Всего я насчитал шесть кроватей, включая мою. Все ребята уже проснулись и с интересом наблюдали за нашей разборкой.

— Ну, черт, как ты здесь оказался? – злой пацан повысил голос. – Это мое место! Это я сегодня должен был сюда переехать!

— Я посмотрел везде, — начал я. – И не нашел, чтобы она была подписана… Как тебя зовут? Между нами была кровать, и я не боялся, что он на меня набросится. Тем более это была больница, кругом врачи…

— Так, доброе утро! — в палату вошли доктор и медсестра. – Я вижу вы все проснулись! Претендент на мое место шмыгнул между взрослых в коридор.

— Правильно, все остаются на своих кроватях!

Врач был довольно старый и чем-то напоминал Айболита из фильма – с седыми усами и маленькой бородкой. Я быстро начал расправлять свою кровать, приводя ее в более-менее приличный вид. Нечаянно задел кружку ногой, и она загремела по полу.

— Извините…

— Новенький? – доктор посмотрел на медсестру.

Та кивнула и вполголоса прочитала ему что-то по бумажке, которая лежала в коричневой папке.

— Как самочувствие? – доктор сел на кровать, на которую перед этим улегся я, приведя ее относительный порядок. Рассказал, что все хорошо и готов хоть сегодня…

— Нет, молодой человек, — доктор положил мне руку на живот, несколько раз понажимал. – С выпиской мы спешить не будем. Отдохнешь здесь, сил наберешься… Подлечим тебя! Голова не болит?

— Нет.

— Тошнить не тянет?

-Нет.

— Открой-ка рот, высунь язык и скажи: А-А! Он вдруг быстро схватил меня за подбородок и повернул к окну, внимательно заглядывая в горло. Потом потянул за язык пальцами, предварительно намотав на них носовой платок.

— После завтрака продолжим. Ко мне в приемную.

— Угу, — промычала медсестра. – Я приведу.

Я опять вдруг зашелся сухим кашлем. Доктор встал и что-то попросил записать свою помощницу. И так он прошелся по всей палате от места к месту, уделив время каждому.

— Ну, всем желаю хорошего дня и отменного здоровья! – перед самым выходом на всю комнату сказал доктор и провел рукой по седым усам и вниз по подбородку.

— Спасибо! – хором ответили все, кроме меня.

Пришлось тихонько выкрикнуть после всех. Неудобно получилось. Но дверь уже захлопнулась и мне ничего другого не оставалось, как лечь на спину и притвориться спящим. Как же было неудобно знакомиться с новыми людьми! А ведь этого не избежать!

— Ну, давай знакомиться! – голос доносился с места, возле окна, сразу за мной. Я приподнялся, опершись локтями о спинку кровати. Внимательно посмотрел на говорящего. Первое, что пытаешься рассмотреть в новых знакомых — это приметы, которые говорили бы об образе жизни. Многочисленные ссадины и шрамы говорят обо всем сразу. Например: он всех бьет, его все бьют, неуклюжий, всегда падает и обо все ударяется, в семье может отец тиран и алкаш….
А тут непонятно… Если шрамов нет – значит образ жизни ведет спокойный и, возможно, любит читать. Или он так хорошо дерется?… С приметами я никогда не  дружил и потому просто ответил:

— Да, давай! Меня Юра зовут.

— Меня Иван.

— Меня тоже, — ответил мальчик слева от Ивана. – Ваня.

— Я – Сергей, — этот парень лежал справа.

Обе кровати рядом со мной тоже как-то отозвались, но я не запомнил. Потом, в процессе, решил про себя.

— Вон твоя тумбочка, — Иван по виду был старше всех. – Ставь туда кружку с ложкой. Тумба была простая, без замков. Посередине была полка пустой, а вот внизу лежали продукты и уже стояла чья-то посуда.

— Нижняя — это Осип,  – и Иван указал подбородком на моего соседа слева. осип? Чего он осип? Иван, Ваня, Сергей и этот, что осип. Все просто. Осталось узнать имя.

— Понятно! – я поставил кружку с ложкой и полка стала еще более пустой от этого.

— А ты чего здесь?

— Я с пожара…

— Ого! Ты горел или как?

— Да, там немного… Сказали Дымом отравился… Кашляю вот! – и я демонстративно начал кашлять. – Блин, горло болит! Иван как-то по-дружески похлопал меня по плечу и начал заправлять свою кровать. Разговоры стихли, значит знакомство состоялось. И вдруг я услышал свою фамилию, которую произнесли прямо за дверью на коридоре. И в ту же секунду дверь распахнулась, ударившись ручкой в стену аккурат в выбоину в стене по форме этой самой ручки.

— На выход! Мама приехала! – медсестра развернулась на сто восемьдесят градусов и пошла в сторону своей вахты.

— Ух ты! – я вскочил в больничные тапки, натянул рубашку и выскочил на коридор.

Родителям не разрешали заходить вглубь отделения, поэтому схватив сумки с передачей, я сначала отнес показать медсестре, а потом уже помчался в палату. Там все запихнул в шкаф и опять помчался к маме.

— Как ты? – она явно была встревожена. – Что, болит?

— Да так. Вроде ничего! – я почти не врал. Просто не договаривал. До сих пор так делаю.

— Что сказали врачи?

— Мне на прием после завтрака только…

— Я после работы еще приеду, — мама успокоилась. – Посмотри, что там не хватает в передаче и скажи. Я тут посижу.

— А что там? Ну, с домом Исачихи… Расскажи. Она строго на меня посмотрела.

— Это ты мне расскажи. Вся деревня на ушах! Устроили такое! Никогда не думала, что это вообще возможно! Я рассказал, как помнил. И про фонарик, и про спички… Как откуда-то появились старшие пацаны. Мы не виноваты, если коротко. Все само!

— Внутри все сгорело. Дом остался стоять. Слава Богу, бесхозный. Сами все потушили. Это мне тетя Таня ночью позвонила, рассказала. И тут я вспомнил, что она меня сюда сопровождала! А Коля «Дурдик»?

— Коля у тети Тани остался ночевать, — продолжила она. – Сама на выходных поеду в деревню… Надо вас забирать оттуда. Совсем ни в какие ворота… Она вздохнула.

— Ладно, ты тут под присмотром… А Сережку куда теперь? Младшая сестра моя ходила в садик. А Сеньку, получается, надо одного дома оставлять…

— Ну, — она легонько меня толкнула. – Иди глянь, чего не хватает в пакете! Я жду. Я оставил маму в большом холле посередине огромного этажа больницы и побежал к двустворчатой двери под надписью: «Педиатрическое отделение».
Этот холл, заставленный столами, служил столовой для всего этажа, а в часы посещений – местом для встреч.
Жизнь в отделении забурлила. По коридорам уже во всю бегали дети, но в основном в туалет и обратно. Мне тоже вдруг нестерпимо приспичило и, уточнив направление у медсестры за столом, побежал в указанном направлении. Три кабинки с дырами в полу и бачок над головой – что еще нужно? Ах да, туалетная бумага! Конечно!
Наверное, нужно было приносить с собой… Но поздно было метаться. Слишком поздно! Я недолго думал и сорвал с крючка чье-то полотенце. Его кто-то забыл, видимо. Точно такое мне выдали вчера с бельем, если что – отдам свое! Все прошло по плану. Использованное полотенце я запихнул в корзину с грязными кусками газет, страниц книг и даже тетрадей…
Выбегаю мыть руки. Возле умывальников вижу кто-то есть.

— А вот и ты! – он заметил меня в отражении зеркала. Его лицо в зеркале выглядело иначе, и я сначала не сообразил что это тот, из коридора, кто нацелился на мою койку. Капли воды стекали со щек и капали на белую майку. Он повернулся ко мне. По виду ему было лет тринадцать, и он был на голову выше меня.

— Малой, — начал «коридорный». – Я ждал утра, чтобы переехать с коридора в палату. Мне врачиха сказала, чтобы я переезжал утром! Лично мне сказала! Я уже собрал все вещи! Я уже сказал своим родакам вчера по телефону!

Он вытирал лицо ладонью и стряхивал капли на пол.

— Ты зачем мое полотенце спер?

— Какое п-полотенце? – мне стало не по себе от его злого голоса. Мимо нас пробегали дети, кто-то говорил «всем привет!», кто-то ленивое и быстрое «здрасьте!», а некоторые предпочитали молча делать свои дела.

— Тут висело! – и «коридорный» хлопнул по пустому крючку. Хлопнул с такой силой, что тонкая пластмассовая конструкция откололась и легким стуком упала на пол. План в моей голове созрел быстро. Тем более меня ждала мама. Медлить было нельзя, а о последствиях думать не хотелось.

— Ага! Я нечаянно взял, думал, что моё!

— Ну, пиздец тебе вообще!

— Подожди! Я быстро!

Я вернулся в помещение к туалетным кабинкам. Так, вот моя кабинка! Ведро! И полотенце! Схватил двумя пальцами отработавшее свое полотенце, и вернулся обратно в “коридорному”:

— Вот, на!

И, проскочив мимо него, я со всех ног помчался в сторону столовой, где меня ждала мама.

— Сууука! – где-то на середине пути меня достиг истошный рёв: – Вешайся, урод! А-а-а-а! Бля-а-а-а!

Этот ор сопровождал меня до конца коридора.

— Мам, все нормально! Все есть! – слегка соврал я и сильно закашлялся, подбежав к маме. – Книжки только привези мне вечером! И кубик-рубик!

Мама прислушалась:

— Ого, какой кашель! Может и хорошо, что тебя сюда положили, значит так надо… Я перевел дух и вызвался дойти с ней до лифта. Там более, работники столовой начали двигать стулья к столам и расставлять тарелки с едой на столы. Во всю пахло манной кашей и вареными яйцами.
Лифт находился через стену из светло-зеленых стеклоблоков, тут же вниз вела лестница. По цифре «5» на стенке возле лифта я понял, что этаж у нас пятый.

— Всё, сынуля, беги в палату, до вечера! – мама обняла меня и зашла в открывшуюся кабину лифта.

— Пока, мам! Возьми с собой папу!

Она пожала плечами. Двери захлопнулись. И мне нужно было идти обратно… Теперь к чувству одиночества среди незнакомых людей, в незнакомом месте добавился страх быть избитым. Но там же взрослые кругом! В обиду не дадут! Тем более тот первый начал! Был бы батя, он меня защитил бы точно! Лишь бы был трезвым.
Коридорный меня ждал. Своим телом он не давал дверям, ведущим в наше отделение, закрыться. Всем видом он грозил мне  заслуженным, по его мнению, наказанием.

— А я всем расскажу, что ты вытирался обосранным полотенцем! – выпалил я ему в лицо, как только расстояние между нами сократилось до двух метров. «Коридорный» опешил от моей наглости. Но тут же пришел в себя:

— Никто не поверит!

Было очевидно, что он хотел накинуться на меня и избить до полусмерти, а лучше и без приставки «полу». Потому как только в последнем случае, о его позоре вообще никто не узнает.
Я, увернувшись от пинка направленного мне в зад, скользнул в дверь и побежал к своей палате. День только начинался.

Глава XXVI — День двадцать второй. Процедурная.

Я влетел в палату и закрыв дверь, прижал ее спиной. Обитатели палаты смотрели на меня с удивлением. Почувствовал сильный толчок в дверь. Испугался.

— Иван! Что мне делать? – Я искал помощи хоть от кого.

— Это Боря что ли? Он, серьезно?

— Я не знаю! Типа я его кровать забрал… Как я мог забрать? Мне дали, я и не знал… Толчки не прекращались.

— Это потому что вчера ему сказали переезжать к нам. Типа ночь поспать надо было еще в коридоре, а утром уже к нам… А тут тебя ночью привезли. Вот он и бесится!  Да впусти ты его! – и вполголоса: — Нам он тут тоже не особо нужен был. Дебил какой-то!
После очередного толчка я прыгнул в сторону своей кровати и приготовился драться не на жизнь, а на смерть. Дверь распахнулась. В проеме стояла медсестра.
Как мы ее только не называли – и врачиха, и воспиталка, и даже полицайка! Она осмотрелась:

— Что здесь происходит? Что за игры и беготня? А ну, собирайтесь на завтрак! Загремели кружки-ложки. И тут она вдруг уставилась на меня:

— Кто держал дверь? Быстро признавайтесь!

— Я… — скрываться было глупо.

— После завтрака собираешь посуду со столов! Ясно?

— Ясно, но…

— Никаких «но»! Все на выход!

Дети покидали свои палаты. В коридоре Боря доставал из своей тумбочки посуду и кидал злобные взгляды в мою сторону.

— Побесится и перестанет! – Иван потянул меня в столовую.

Иван был высокий и крепкий парень с большими и оттопыренными ушами. Запомнились его ладони – огромные настолько, что он мог взять кого-нибудь за голову и этот кто-то, например, Борис, никогда не вырвется без посторонней помощи… Иван был деревенским парнем и оттого не по годам крепким. Помню на «тихих часах» он с упоением рассказывал про то, как они с батькой работают на комбайне, ходят по грибы- ягоды, как он учился ходить за плугом или колоть кабана…
Все его истории были полны любовью к дому, родителям и тяжелому деревенскому быту. Удивительно искренний пацан! Я к нему проникся сразу.

— Я даже не дотронулся до полотенца! – догнал нас “коридорный” Борис.

Голос его был немного дрожащим. Чувствовалось, что внутри его кипело желание отомстить мне, а с другой стороны не хотелось вступать в прямое противостояние с Иваном. Хотя по росту они были почти одинаковые, но Иван выглядел намного крепче.

— А что за полотенце такое? — уточнил Иван.

— Я нечаянно уронил его полотенце в туалете! – решил чуть-чуть соврать я.

— Ага, уронил… — Борис усмехнулся, и я ощутил, как он смягчился. –  Хотел проучить немного малого…

— Остынь, Борька! – Иван пнул его кулаком в плечо. – Был бы ты кабаном, я бы тебя заколол. И Борис отстал. Так просто!
Плоские металлические тарелки были непривычно длинными. Больше половины занимала манная каша с кусочком масла и разрезанное пополам яйцо.  Чай разливала работница столовой по принесенным чашкам. Манка была сладкой, яйцо пресным, чай безвкусным… Кое-как впихнув в себя завтрак, мы пошли по своим местам.

— Стоять! Новенький! А ну, бегом собирать со столов! – наша врачиха напомнила о наказании.

Иван вызвался помочь и так вышло гораздо быстрее. Я проникся уважением к нему еще больше.

— Слушай сюда, — Иван начал рассказывать про быт в больнице, пока мы шли по коридору к палате. – Все процедуры обычно с утра… Уколы там всякие, таблетки. До обеда можно выйти на улицу, сгонять в магазин в подвале. Есть копейка?

— Ну-у, нет… Точно нет. А надо?

— Не помешает. Попроси у мамки потом.

Я кивнул.

— После обеда «тихий час», типа все спят. Ну, кто хочет, конечно, — продолжил Иван. – Потом полдник, печенье с кипяченым молоком. Фу! Самое прикольное начинается в это время. На втором этаже в другом корпусе есть видеосалон с настоящим «видиком»! Можно сбегать перед ужином туда посмотреть расписание. Ну или по улице пошляться…
Меня так впечатлила его программа мероприятий! И мы бы долго еще обсуждали, чем бы стоило заняться, но медсестра меня вытащила из диалога буквально за шкирку:

— Новенький! Тебе сказано прийти к врачу после завтрака! Что непонятного?

И взяв цепко за предплечье, потащила меня в приемный кабинет. Врач долго меня слушал, что-то диктовал, много щупал и спрашивал. В итоге я был отпущен с перечнем рекомендаций, за которыми должна была следить вот эта злая медсестра.

— Сядь на кушетку в коридоре, — приказала она. – Пойдем на уколы. На, вот еще…

И протянула мне две таблетки и маленький пластмассовый стаканчик с водой.

— Пей!

Давясь, проглотил предложенное. Ненавижу таблетки!

— Сядь, говорю, и жди! – повторила она.

На стенах были нарисованы герои разных мультфильмов. Через несколько минут я совершенно забыл все процедуры, рассматривая мамонтенка на льдине, льва и черепаху, слона и удава.  А  вон там на меня смотрел кот Леопольд! Как будто ко мне пришли в гости лучшие друзья и я их так был рад видеть! Моментально всплывали целые фразы, песни и музыка. Они так разговаривали будто! А я им мысленно отвечал.

— Вставай. Пошли. За мной, — голос медсестры вернул в реальность.

Старался не отставать. И вот мы в конце коридора перед дверью с надписью:

— Про-це-дурочная! – прочитал я.

— Что-о-о? – врачиха глянула на меня сверху вниз с презрением. – Процедурная!

Про-це-дур-на-я! Понятно?

Но в конце своей фразы неожиданно усмехнулась. Появилась надежда на нормальные отношения, без агрессии и унижений.

— Спускай штаны, ложись сюда!

Я послушно лег на кушетку.

— Комарик тебя кусал? – вопрос удивил.

— Да, и собака еще! И конь чуть-чуть… А прошлой весной…

— Короче, счас комарик укусит, — и воткнула мне шприц в ягодицу.

— Ой! – сказал я. – Не больно совсем!

— Еще один!

— Ой!

— Одевайся и бегом в палату! – пауза. – Процедурочная! И снова так, по-доброму улыбнулась. Я бежал к своей палате и улыбался, забыв про укол. Кашель меня остановил и согнул почти до пола. Еле отдышался и пошел медленнее.

— Я забрал у тебя полотенце, — сказал со своей кровати «коридорный», когда я проходил мимо него. – Скажи сестре на вахте, что тебе не выдали при заселении. Я пожал плечами. Справедливо.

В палате никого не было, и я спокойно разобрал мамину передачу, выудил пачку вафель, чтобы заглушить послевкусие завтрака. Осип зашел первый и сразу лег на кровать с книжкой.

— Что читаешь?

Показал обложку. Какой-то детектив. Даже не запомнил.

— А мне мама «Робинзона Крузо» привезла!

Осип не отреагировал. Странный тип. Ну ладно. Я подошел к окну, жуя вафли. Густые кроны деревьев, сквозь листву видны дорожки, вдалеке другие корпуса и множество мелких построек.

— А вон морг! – Осип незаметно подошел ко мне и встал рядом. – Вооон одноэтажный с коричневой крышей.

Да, я увидел. Окна краской замазаны полностью. Даже знал, что это такое. В рассказах Джеймса Хэдли Чейза я встречал описание моргов. Кстати, великий детский писатель! Сейчас я не могу прочитать и страницы, а тогда – глотал том за томом, повышая уровень знаний в криминальных делах.

— Я знаю окно, в котором есть незакрашенное место! – Осип продолжал. – И можно увидеть мертвяков!

— Хорошо, — я согласился непонятно с чем.

— Пошли?

— Сейчас?

— А что тянуть?

— Ну-у-у…

Осип уже подтащил меня к двери.

— Да ну нафиг! – я отдернул руку. – Иди сам смотри! Фигня какая-то…

Зашли Иван, Ваня и Сергей.

— Ну, что пойдем на улицу? — сразу сказал Иван. – Пока лавочки свободны. Бегать нам все-равно не дадут… А так посидим, поиграем в чу…
Потом я понял, что имелось ввиду. Игра называлась «Чу». Монеты трясли в сжатых ладонях и по крику «Чу!» бросались на ровную поверхность. Все монеты с орлом – сразу твои, остальные надо было перевернуть ударом другой монеты о монету так, чтобы решка стала орлом. Не перевернулась – ход переходит к следующему по очереди. Трясет тот, кто больше всех поставил на раунд, вторым бьет тот, кто поставил меньше и так до последнего.
Сколько лиц было повреждено во время таких баталий! Теперь я понял про монеты и зачем Иван просил, чтобы я их взял у мамы.
День был теплый и солнце с легким ветром просто располагало к изучению периметра. Так как в «чу» я играть не мог, то отбился от компании. Территория была и правда огромная! И я просто пошел по асфальтированной дорожке решив, что дойду до конца ее и потом так же обратно. Морг остался позади.
Дальше какие-то строения, назначение которых мне непонятно было. Кручу головой в поисках каких-нибудь табличек на них, но все зря. Вот дорога поворачивает направо, огибая длинное одноэтажное строение. Кусты, которые служили тут ограждением, тоже закончились и моему взору предстала картина, понимание которой догнало меня значительно позже.
За углом здания со спущенными штанами стоял дядька лет 40-45, но тогда я идентифицировал его как «дед». Не просто стоял, конечно. В одной руке он держал что-то похожее на фотографию, а другой рукой – неистово дергал свой член.
Я подчеркиваю, что описываю ситуацию с точки зрения ребенка и свое впечатление от увиденного. Меня он видеть не мог, так как меня скрывали кусты. Мне казалось, что он просто чем-то болен и трет себе писюн, как колено после удара. Но вдруг по руке из члена пошла слизь или гной, и он стал корчиться, как в припадке, сгибаясь и разгибаясь. Ну, это больница, подумал я.
Мало ли чем человек тут болеет? И спокойно развернулся, и пошел обратно, так как дорога тут уже заканчивалась. Больше я об этом не вспоминал ни разу и ущерб,  нанесенный детской психике, считаю ничтожным.
Мне кажется, что дети намного легче переносили бы всякие события такого рода без психических травм, если бы не «заботливые» близкие и родные. Чрезмерная опека травмирует намного сильнее.
Из состояния легкой задумчивости вывел сигнал клаксона. Я отпрыгнул в сторону, пропуская маленький кар грязно-желтого цвета, которые тут ездили по хознуждам.

— Юрка привет! – крикнул мне водитель и остановился. – А ты что тут забыл?

— Дядя Олег! – это один из папиных друзей, его собутыльников с нашего поселка. Я очень дружил с его рыжим сыном Андреем, своим ровесником. Об этом персонаже будет позже и немало.

– Ого! А вы тут работаете?

— Садись рядом, подвезу! Офигенно! Я уселся рядом с дядей Олегом и он, обняв меня одной рукой, чтоб я не свалился на поворотах, помчался к моему корпусу.

— Вот развожу вам бидоны с едой, кручусь тут целыми днями. А ты давно тут?

— Со вчера!

— Мамку увижу, поругаю, что не сказала! Я б за тебя сразу в палату договорился!

— Я и так в палате.

— Ого, молодец! Так держать!

— Так случайно вышло…

— Пацаны хорошие? Не обижают? Нет? Ну, отлично тогда!

Он вдавил меня в сиденье и резко затормозил.

— Вылезай, Юрок! Приехали! Я на погрузку.

Двигатель кара тарахтел, как игрушечный.

— Ты приходи во-о-он туда, — дядя Олег указал пальцем в сторону одноэтажного здания с несколькими большими воротами по всей длинной стене. – Там мы базируемся. Если что помочь там надо или мамке что передать. Давай, лечись!

— Пока!

— А стоп, чуть не забыл. Хочешь немного заработать? Ну? Вижу, что хочешь. Смотри, — и он мотнул головой в сторону коричневых контейнеров и невысокого кирпичного забора. – Там помойка за контейнерами для медотходов. Приносишь оттуда капельницу метров пять и всё — десять копеек твоих. Две копейки за метр.

— А кому? Вам?

— Мне, мне… И иглы тоже надо, приноси! Ну, беги! На душе стало веселее от встречи со знакомым человеком. Да еще и заработать можно! И я направился к лавочке, где наверняка идет веселая игра в «чу». Из всех я знал только Ивана, а остальные человек десять стояли плотным кольцом вокруг скамейки.

— Ну что? Как дела? Чего не играешь? – Иван стоял с краю.

— Проиграл 15 копеек и хватит! Больше не буду! – по Ивану было видно, как он расстроился. – Мамка больше не даст… А ты где был?

— Погулял просто. Дядю Олега встретил, наш сосед. Работает тут на каре! Даже покатал меня! И еще он рассказал мне про помойку, где можно собирать капельницы. И потом продавать!

— Это понятно… — Иван пожал плечами. – Мужики же сами и собирают. Кому будем продавать?

— Дядя Олег сказал, что сам и купит. По две копейки за метр!

Иван прикинул в уме.

— Давай после полдника сходим? – мне не терпелось начать, как можно скорее.

— А что такое капельница? – решил уточнить я, не дождавшись ответа.

В моем мозгу вообще не рисовалось никаких картин. Вот вафельница – печет вафли, чернильница – это бутылка с чернилами для ручек.

— Трубки такие для лекарств и вообще. Из них мужики плетут чертиков, рыбок и продают потом у дороги. Очень красивые штуки получаются! Потом покажу. Мне один дядька подарил.

— Ну, что? после полдника? а?

— Не, сегодня ко мне родители приедут, давай завтра. Вот как сейчас.

— После процедурочной?

— После нее, ага! – и Иван тоже, как та врачиха, усмехнулся.

Глава XXVII — День двадцать третий. Сосед справа.

— А чего ты там лежишь?

Я проснулся среди ночи и первое, что увидел – моего соседа справа, лежащего под своей кроватью. Спросонья соображалось туго, но такое просто не вмещалось в голову. Плюс я совершенно не помнил его имени!

— Тихо! – пацан прижал палец к своему рту. – Разбудишь всех! Глаза его блестели в темноте, ловя и отражая редкий свет от уличных фонарей где-то внизу под окнами. От этих фонарей в палате никогда не было темно.

— Мне тут удобно! – ответил все-таки он на мой вопрос. Странный какой-то! Я закрыл глаза и …

— Подъем! Подъем! Дети! Встаем! – голос медсестры уже был в соседней палате. Я тут же посмотрел на кровать соседа справа. Пусто. Полосаты матрас был скручен вместе с бельем и занимал четвертую часть кровати. Некоторые дети уже ходили па палате, а мне хотелось продолжать лежать, укрывшись одеялом до носа.

— Так! – вошла новая медсестра и всучила мне градусник. – Знаешь куда вставлять? Я тут же сунул стеклянную трубку в подмышку. Остальные ребята также получили свои градусники.

— Через пять минут забираю! – она кивнула Ивану. – Засекай, Ваня!

Иван деловито завел на электронных часах таймер. Это было одним из чудес, которые подбросила нам цивилизация. Я такие часы видел только в кино! Цифры вместо стрелок! И как божественно они играли разные мелодии!
Пожар был так давно! Казалось, это было в другой жизни. Интересно, как там сейчас мои братья? И почему меня трясет? В палате вроде тепло было. Все вокруг в трусах и майках…

— Так! – с этим словом эта медсестра входила всегда. – Сдаем градусники!

Осип протянул свой, медсестра бросила взгляд на показания, кивнула, сделала резкие взмахи рукой, сбив ртуть в самый низ и протянула руку за моим термометром.

— Ого! – она аж присвистнула. – Тридцать восемь и восемь! Лежи и не шевелись!

Собрав все градусники, медсестра ушла из палаты, оставив какую-то пометку на табличке на спинке моей кровати.

— Целый день теперь будешь тут лежать! – сказал Иван. – Кто с температурой всегда так.

Я не успел ничего сказать в ответ, как вошел знакомый мне доктор и присев рядом со мной, откинул одеяло до пояса.

— Подними майку!

Он внимательно слушал мои хрипы и бульканье. Заставил откашляться. Потом посмотрел горло и, накинув одеяло до подбородка, изрек:

— Сбиваем температуру. Через два часа проверите. Наблюдаем пока. План плюс-минус такой же.

Молоденькая медсестра, что-то помечала в журнале, а потом вышла вслед за доктором

— Не ссы! – подбодрил Иван. – Щас таблеток дадут, снова бегать будешь!

На завтрак я поплелся вместе во всеми. Таблетки от температуры уже подействовали, но сил особо не прибавилось.

— Дети! – настойчивый стук ложки о пустую тарелку остановил хор детских голосов. Наша полицайка требовала внимания. — После процедур все собираемся в фойе, возле дежурки! Сегодня будет информационный час!
Завтрак иногда начинался с какого-нибудь объявления.

— А что это?

— Что-то втирать будут! – Иван махнул рукой так, словно отгонял муху. – Полезное. Есть особо не хотелось… Слегка поковырял серую слизкую массу с какими-то коричневыми крупинками внутри и пару раз откусил резиновый круг вареной, до той же серости, колбасы.

— Вот интересно, — начал Иван тему, – в магазине колбаса называется вареной. Ну, написано даже – «Вареная колбаса». А почему ее опять тут варят второй раз? Мало кто за нашим столом мог впихнуть в себя подобную еду.

— Дети, доедайте всё! – с такими словами одна из поварих подошла к нашему столику, чтобы разлить по кружкам сладкий чай. – Колбасу не каждый день дают! Ишь, привередливые какие! Чуть позже, вечером после ужина, эту тетку я видел идущей домой с полными сумками. А вот чай в меня зашел хорошо, даже пару кусков батона с маслом проглотил. Вот и весь завтрак.

— А теперь в кровать! Быстро! – возле меня неожиданно оказался доктор. – Постельный режим! Он стоял перед нашим столом с пустой тарелкой. Видимо, тоже завтракал.

— Э-э-э-э-э… А мне уже лучше немного… Вот чай пью!

— Пить – это хорошо! Ребята тебе принесут еще потом. Так? – все закивали дружно.

– А пока беги ложись. Не хватало еще карантин тут поймать. Я, конечно, тогда не понял, о чем он, но некая тревога в голосе заставила меня пойти к палате. Там меня встретили пустые заправленные кровати и одна со скрученным матрасом. И тут я вспомнил ночное происшествие с соседом под кроватью. Где он? Куда пропал? И почему на его койку никого не заселили? Я лег под одеяло, лицом к скрученному матрасу.

— Здорово я придумал спрятаться?

Из-под кровати на меня смотрел сосед. Глаза блестят озорно и волосы торчат во все стороны.

— Типа матрас скрутил и как будто нет никого! А я тихонько лежу себе. Смешно смотреть тут за вами!

— Ты дурак? – вполголоса уточнил я. – Вообще что ли того? Зачем так делать?

— Смотри, — сосед по-пластунски прополз под моей кроватью, взял что-то из тумбочки и вернулся на свое место. – Так я могу добывать еду. Я видел, как крошки сыпались на пол и с каким удовольствием пацан жевал квадратную вафлю.

— А лечиться как ты будешь? В туалет ходить? А если мама к тебе приедет? Ну и как ты потом? Он жевал. И присмотревшись, я увидел, как он жует свои пальцы. Просто одной рукой держит другую и пихает в окровавленный рот, впиваясь зубами в плоть. Мне стало страшно и противно. Крик застрял в горле и мешал дышать. Чавканье из-под кровати было невыносимым. Я заткнул уши и закричал, но почувствовал, как руки мои с силой отрывают от ушей и в лицо брызнули водой. Крик захлебнулся, и я еще несколько секунд смотрел в лицо Ивана, склонившегося надо мной.

— Малой, не пугай нас!

— Где сосед?

— Нету его! Увезли ночью в другую больницу. А тебе он зачем?

— А под кроватью?

Все заржали.

— Юрик, давай вставай уже! Обед скоро! Это был кошмар! Как же я испугался! Но после сна мне стало значительно лучше. Или это таблетки сработали? Не знаю, но медсестра, которая пришла меня осмотреть зафиксировала, что температура снова в норме, но постельный режим отменять не стала.
Только доктор на обходе завтра сможет принять решение. Ну, если гулять на улице нельзя, значит можно порисовать или почитать! Пока перебирал с чего начать, услышал голос Осипа:

— А пошли вечером на морг? –  приглашал он всех, Но отвечать никто не спешил.

— Осип, ты какой-то странный. Достал уже! – Сергей не выдержал первый. – Что там интересного?

— Мертвяки! – Осипу казалось, что другие аргументы просто меркнут. – Раньше они были живые, а потом стали мертвые. Интересно ведь!

— А пошли! – я вдруг подумал, что же мне рассказать пацанам в деревне про больницу. Про морг точно рассказать можно будет!

Вечером обычно пересменка у врачей и новой смене обычно пофигу на то, что там с пациентами и какой у них график. Главное, чтобы все по местам сидели перед отбоем.
Температура в течение дня больше не беспокоила и после ужина мы с Осипом двинулись в сторону морга. До темноты еще было часа четыре и можно было не спешить.

— Ссыкотно как-то! – чем ближе мы подходили к зданию морга, тем страшнее было представлять себя там.

— Да не ссы ты! Живые люди страшнее мертвых!

Мне это выражение очень понравилось и немного успокоило.

— А нас туда пустят?

— Ага! И конфет еще отсыпят! – Осип остановился. – Ждем, когда двое санитаров выйдут на улицу курить. Они в беседку ходят и торчат там по полчаса. Нам хватит времени чтобы посмотреть! Мы шли в нужном направлении. Я очень сомневался, в том, что хочу туда, но тогда я уже никогда не попаду! И мои рассказы о больнице станут серыми, как  больничная еда.

— Сначала в дырку в окне посмотрим, — громко прошептал Осип и резко свернул в кусты. Вот и окно, густо закрашенное зеленой краской изнутри, а вот и обещанная дырка! Осип припал к ней одним глазом.

— Вот так! – казалось он улыбается, но такая гримаса получается от того, если сильно зажмурить один глаз. – Вот та-а-а-к! Спустя долгих несколько минут, Осип доложил обстановку. Ситуация следующая: двое убирают помещение и скоро пойдут курить. Слышно было, как они это обсуждали.

— В морге есть новые мертвяки! Там каталка с телом под простыней!

Если совсем честно, Осип не просто так здесь. Он же сказал, что по слухам, в одном из ящиков стола хранится настоящий череп. И если его забрать – то можно продать рублей за триста рублей одному дядьке. Я стоял, открыв рот услышав о черепе и уже потом о его стоимости. Зарплаты моих родителей в то время в сумме были меньше!

— Идут!

Мы наблюдали, как два санитара идут в сторону беседки, оставляя дверь в морг открытой настежь для проветривания.

— Нужно попасть внутрь пока они идут. Потом они сидят и смотрят в эту сторону. За мной! Осип побежал гуськом ко входу. Мы внутри! Никого нет. Сердце стучит, как больное. Дышать стараюсь потише, но из-за этого начинаю кашлять. Кое-как отдышавшись, мы принялись изучать планировку. Осип устремился к столу, а меня почему-то неудержимо тянуло посмотреть на мертвого.
Много раз видел в кино, иногда во время похорон выносили умершего для прощания. Но  чтобы вот так близко!
Я откинул простынь и планировал тут же накрыть обратно, но тут же услышал свой собственный крик. Знаете, такой крик, который рождается внизу живота и выходит через твое горло и разрывает его на лоскуты. Крик, которым я оповестил Вселенную об ужасе увиденного, привлек санитаров. Мне ничего другого не оставалось, как шагнуть в сторону и сползти по стене на пол при виде работников морга.

На столе лежал мой сосед справа.